Краденое счастье

Сразу столько слов интересных появляется в обиходе. Восхитительно, великолепно, чрезвычайно, я потрясен, ну или там какое-нибудь отнюдь!

Тиглиев пожал плечами и вернулся к своим историям, Сережкин уткнулся в компьютер, и на Зиганшина они больше не обращали внимания, но он чувствовал, что отношение к нему коренным образом изменилось. Раньше он был пусть приятным и необременительным гостем, но все равно досадной помехой, а теперь благодаря выходке с Царьковым превратился в почти своего парня. Мстислав Юрьевич немного поддался тщеславию и пожалел, что мама Галя сегодня не работает и не видит, какой он молодец.

Он прикидывал, как бы получше воспользоваться благоприятной ситуацией и завести разговор о Тане Верховской, как вдруг в голову пришла простая и ясная идея. Зачем сначала дышать архивной пылью, выискивая подходящих «потеряшек», а потом выяснять, не были ли доктора знакомы с такой-то и такой-то, когда можно просто спросить, пропадали в их окружении люди или нет. Он сейчас журналист, а не мент.

"Для вида пошатавшись по коридорам и сфотографировав бронзовый бюст какого-то бородача с десяти разных ракурсов, Зиганшин дождался, пока Тиглиев с Сережкиным сядут пить чай, и присоединился к ним.

В непринужденной беседе признался, что много пишет на криминальную тему и, как всякий журналист, мечтает создать шедевральный роман, в идеале детективный.

Много лет назад у него исчезла подруга, поэтому тема без вести пропавших в мирное время людей особенно его волнует.

Друзья сочувственно покивали, но на лицах их Зиганшин не прочел ничего, кроме законного недоумения людей, которым ни с того ни с сего начинают изливать душу.

Что ж, Мстислав Юрьевич перевел разговор на автомобили, но оба собеседника оказались приверженцами физических нагрузок и алкоголя, поэтому ходили пешком.

Закруглив разговор, псевдожурналист стукнул в дверь кабинета завуча. Клименко восседал в академической тиши и неподвижности, обложившись бумагами лишь для вида, и, кажется, обрадовался гостю.

Зиганшин спросил про фотографии, которые видел в музее кафедры, и дальше провел неожиданно увлекательный час, беседуя с Клименко о былых деньках, как со старым товарищем.

Он едва не забыл, зачем пришел, и, только вставая, спохватился и выдал свою легенду про интерес к пропавшим людям, заранее убежденный, что Клименко ничего интересного ему не скажет. Но тот вдруг нахмурился и сделал Зиганшину знак сесть на место.