Краденое счастье

Сам он умел с подобной уверенностью говорить только то, в чем был твердо убежден.

– Ну, я как-никак ю… – начал Зиганшин в запальчивости. К счастью, в последний момент удалось опомниться, – юридические вопросы изучал к своим статьям. Так вот взятка – это преступление против государственного управления, и совершить его способно только должностное лицо. Врач может реально влететь за левый больничный, но никак не за конвертик, который ему сунут в карман за хорошо сделанную операцию.

Он сел, злясь на себя, что едва не спалился.

– Ребятушки, ну мы же с вами врачи, – Царьков сменил негодующий тон на проникновенный, – мы выбрали такую специальность! Деньги – это грязь, тлен и ничего больше, а радость от спасения жизни…

Дальше Зиганшин не слушал, мимоходом подумав, что не встречал среди тех, кто декларирует, мол, деньги – грязь и тлен, ни одного по-настоящему бескорыстного человека.

Он внимательно оглядывал присутствующих, вдруг на чьем-нибудь лице промелькнет тень тревоги из-за его почти провала.

Действительно, он оказался в центре внимания. Все, кто мог обернуться, чтобы это не выглядело хамством по отношению к Царькову, смотрели на него, но в глазах докторов читалось только восхищение. Сережкин, не скрываясь, показывал большой палец, и даже медальный профиль Тиглиева смягчился в улыбке. Как ни всматривался, Зиганшин не заметил ни в ком подозрения и тревоги.

Как только Царьков кончил свою духоподъемную речь и вышел, доктора окружили Мстислава Юрьевича.

– То есть вы хотите сказать, наш удел – это моральное осуждение, и больше ничего?

– Да почему осуждение-то? – фыркнул Зиганшин. – Нет, сирым и убогим, безусловно, надо помогать, но меня поражает та легкость, с которой все наши граждане готовы причислить себя к данной категории.

– А это точно-преточно не взятка? – допытывался Сережкин.

– Я спрошу на всякий случай у знающих людей, но на девяносто девять процентов точно.

Сережкин засмеялся:

– Ну даже если и нет, все равно вы Царькова здорово осадили. Я потрясен!

– Что это с тобой? – спросил Тиглиев.

– Что? А, ты в этом смысле? – ухмыльнулся Сережкин. – Да у меня на днях газовщики колонку меняли, и за все время работы я не слышал от них ни одного нехорошего слова. Вот и решил, что тоже культурный буду и откажусь от употребления ненормативной лексики.