Камея из Ватикана

Федор Петрович засмеялся.

– Однажды я открыл, а там оказалась бронзовая фигурка крысы и записка: «Не смей лазать по чужим ларцам!»

Он опять засмеялся и закрыл лицо руками:

– Как мне было стыдно! Я даже хотел было опять убежать из дому!..

– Не убежали? – спросила Саша.

Он помотал головой.

– Тетя меня застала. И мы поговорили. А крыса теперь всегда со мной. И по чужим ларцам я с тех пор никогда не лазил.

– А потом что было? – спросил Родион.

– Потом дядя умер, и мы вернулись в Москву. Мне было семнадцать лет.

– Мне тоже скоро семнадцать, – с удовольствием проинформировал Родион.

– Родион, отстань со своей собакой. Съешь вон сыру.

– А можно лучше ветчины?

– И что дальше? – спросила Саша Федора Петровича.

Она вся как-то изменилась – глаза у нее блестели, и щеки горели смуглым румянцем.

– Мне нужно было в университет, – продолжал Федор Петрович, – и тетя сказала, что учиться лучше всего здесь, на родине. «Я видела многих эмигрантов, – сказала она мне, – и все они экскурсоводы или приказчики в магазинах.

– Ох, ничего себе, – пробормотала Тонечка.

Сценарист в ее голове совсем утратил чувство реальности и пришел в некое восторженное изнеможение.

– Тетя меня содержала – и в университете, и в аспирантуре. Когда я защитился и стал ездить в экспедиции, она переселилась в Дождев.

Тонечка и Саша переглянулись, чтобы сверить впечатления, и сверили. Обе были в восторге.

Федор Петрович отпил чаю из своей чашки, а потом залпом проглотил кофе из Сашиной.

– Вот, – сказал он и вздохнул. – Я не хочу даже думать о том, что тетю убили, потому что мне тогда придется найти того, кто это сделал, и тоже убить.

– С ума вы сошли, – быстро сказала Тонечка, моментально ему поверив. – Так дело не пойдет.

Он кивнул. Было ясно, что это… решение, а не пустые слова."

"– Послушайте, возьмите себя в руки, – заговорила Тонечка. – Что мы теперь все должны делать? Вызвать из Москвы санитаров со смирительной рубашкой?

– Ничего не выйдет, – быстро сказал Федор Петрович. – Я уйду в леса.