Империй. Люструм. Диктатор

Юный Марк был с ним, набирая и обучая конников. «Твой сын блестяще выделяется своей хлопотливостью, стойкостью, упорным трудом и великодушием — одним словом, всевозможными добродетелями», — написал Цицерону Юний.

Но потом начали приходить более тревожные сообщения. После четырех с лишним месяцев осады, которой подвергалась Мутина, Децим оказался в отчаянном положении. Он мог связываться с внешним миром только с помощью почтовых голубей, и несколько выживших птиц принесли вести о голоде, болезнях и упадке духа. Лепид тем временем подвел свои легионы ближе к месту надвигавшейся битвы с Антонием и побуждал Цицерона и сенат рассмотреть новое предложение о мирных переговорах.

Наглость этого слабого и высокомерного человека привела Цицерона в такую ярость, что он продиктовал мне письмо, которое было отправлено тем же вечером: «Цицерон шлет Лепиду привет. Радуюсь, что ты жаждешь установления мира среди граждан. Если ты отделяешь его от рабства, то ты проявишь заботу и о государстве, и о своем достоинстве; но если нет, то знай, что все здравомыслящие настроены так, что предпочитают смерть.

Цицерон трезво смотрел на вещи. В городе и сенате все еще были сотни сторонников Антония. Он знал: если Децим сдастся или Гирций, Панса и Октавиан будут побеждены, его первого схватят и убьют. Из предосторожности Цицерон приказал двум из трех легионов, размещенных в Африке, вернуться домой, чтобы защищать Рим.

На двенадцатый день апреля положение стало отчаянным. Ранним утром Корнут, городской претор, поспешно взошел на холм; с ним был гонец, которого Панса отправил шесть дней тому назад. Лицо Корнута было мрачным.

— Перескажи Цицерону, — обратился он к своему спутнику, — то, что сейчас сообщил мне.

Гонец дрожащим голосом сказал:

— Вибий Панса с сожалением сообщает о страшном поражении.

Лицо Цицерона посерело.

— А Гирций и Цезарь? От них есть известия? — спросил он поспешно."

"— Никаких, — ответил Корнут. — Панса направлялся в их лагерь, но на него напали прежде, чем он смог с ними соединиться.