Империй. Люструм. Диктатор

Подумать только, мы могли бы с вами разминуться! Что случилось? Заседание закончилось раньше, чем ожидалось?

— Нет, еще идет, насколько мне известно, — ответил Цицерон.

— Но ты не с ними? — удивился его брат.

— Давайте обсудим это позже. Сперва позволь услышать, что случилось с вами.

Его родные стали рассказывать свою историю по очереди, как бегуны, передающие друг другу палочку во время эстафеты, — сперва о месячной погоне за Цезарем и случайных стычках по дороге, а затем о великом столкновении при Фарсале.

— С той поры, — сказал Квинт-старший, — он как будто смирился с поражением и вел себя соответственно.

Оба Квинта стояли во втором ряду, и поэтому избежали худшего. А вот Марк находился в самой гуще битвы. Он считал, что убил по меньшей мере четырех врагов: одного копьем, троих мечом, — и был уверен в победе до тех пор, пока когорты Десятого легиона Цезаря не поднялись перед ними, будто вышли прямо из-под земли.

— Наши подразделения рассыпались. Это была бойня, отец, — сказал сын Цицерона.

Почти месяц они добирались до западного побережья, терпя лишения и стараясь не наткнуться на дозорных Цезаря.

— А Помпей? — спросил Цицерон. — О нем есть известия?

— Никаких, — ответил его брат, — но, кажется, я догадываюсь, куда он направился: на восток, к Лесбосу. Он отослал туда Корнелию — дожидаться вестей о его победе. Уверен, что, потерпев поражение, Помпей отправился к ней за утешением, — вы же знаете, как он ведет себя со своими женами. Цезарь тоже наверняка догадался об этом. Он рвется за ним, как наемный головорез за беглым рабом.

— О, похоже, война будет продолжаться, что бы ни случилось, — вздохнул Цицерон, — но уже без меня.

И он рассказал, что произошло на Керкире.

Я убежден, что Цицерон не собирался быть легкомысленным. Он просто был счастлив, найдя своих родных живыми, и, конечно, эта веселость сказалась на его замечаниях.