Империй. Люструм. Диктатор

К тому времени поведение Бестии изменилось: он отбросил подозрения и не мог поверить в свою удачу. Величайший защитник Рима решил выступить на суде в его пользу!

Когда пару дней спустя Цицерон неторопливо вошел в здание суда, многие задохнулись от изумления. Руф был ошеломлен больше всех. Бестия некогда вынашивал заговор с целью убить Цицерона, и одно то, что последний встал на его сторону, почти обеспечивало оправдательный приговор. И этот приговор был вынесен. Мой хозяин произнес убедительную речь, после которой присяжные сочли Бестию невиновным.

Заседание близилось к закрытию, когда Руф подошел к Цицерону. Всегдашнее обаяние молодого человека на время исчезло. Он рассчитывал на легкую победу, теперь же не мог надеяться, что высокие должности дадутся ему легко.

— Что ж, надеюсь, ты удовлетворен, — горько сказал он бывшему учителю, — хотя такой триумф не принесет тебе ничего, кроме бесчестья.

— Мой дорогой Руф, — ответил тот, — разве ты ничего не понял? Судебные прения доставляют не больше чести, чем состязания в борьбе.

— Я понял, Цицерон, вот что: ты по-прежнему питаешь ко мне злобу и не остановишься ни перед чем, чтобы отомстить своим врагам.

— О мой дорогой, бедный мальчик, я не считаю тебя своим врагом! Ты не настолько важная особа. Я ловлю рыбу покрупнее.

Руф не на шутку взбесился.

— Что ж, можешь передать своему подопечному, — сказал он, — раз он хочет остаться кандидатом, завтра я выдвину против него второе обвинение. И когда ты в следующий раз станешь его защищать — если осмелишься, — предупреждаю честно: я буду наготове!

Молодой человек был верен своему слову: очень скоро Бестия и его сын показали Цицерону новый вызов в суд.

— Ты ведь снова будешь меня защищать, да?

— О нет, это было бы очень глупо! — возразил Цицерон. — Нельзя подловить противника дважды на одном и том же. Боюсь, я не смогу.

— Что же тогда делать?

— Могу сказать, что бы сделал я на твоем месте.

— Что?

— Подал бы против него встречный иск.

— А повод?

— Насилие в государственных делах. Это важнее дел о подкупах. Ты получишь преимущество: он будет обвиняться первым, до того, как сможет доставить в суд тебя.

Бестия посовещался с сыном.

— Нам это нравится, — объявил он. — Но можем ли мы и вправду подать против него иск? Он действительно творил насилие в государственных делах?

— Конечно, — ответил Цицерон. — Разве ты не слышал? Он замешан в убийстве нескольких египетских посланников.