Империй. Люструм. Диктатор

— Помпей! — заревели его сторонники.

— Кто хочет отправиться в Александрию?

— Помпей!

— А кто должен туда отправиться, по-вашему?

— Красс!

У Помпея был такой вид, будто в него ударила молния. Никогда еще его не оскорбляли так сильно. Толпа начала волноваться, как штормовое море, — один ее край напирал на другой, там и сям закручивались маленькие водовороты драк, и вдруг сзади появились лестницы, которые быстро передали вперед, поверх голов. Лестницы вскинули и прислонили к ростре, и по ним начали карабкаться какие-то буяны — как оказалось, головорезы Милона.

На следующее утро Цицерон отправился обедать с Помпеем и вернулся домой, потирая руки от удовольствия.

— Что ж, если не ошибаюсь, это начало конца так называемого триумвирата — по крайней мере, что касается Помпея. Он клянется, что Красс устроил заговор, собираясь убить его, говорит, что никогда больше не будет доверять Крассу, и угрожает, что при необходимости Цезарю придется вернуться в Рим и ответить за свою проделку — за то, что тот способствовал взлету Клодия и уничтожил государственное устройство. Я еще никогда не видел Помпея в такой ярости. А со мной он вел себя дружелюбно как никогда.

Я согласился, что все это просто замечательно, хотя и не мог понять, почему это вызвало у Цицерона такую неземную радость.

— Принеси мне списки преторов, быстро! — велел он.

Я сходил за расписанием судебных разбирательств, на которых мы должны были присутствовать в ближайшие семь дней. Цицерон велел посмотреть, когда в следующий раз должен появиться Руф. Я стал водить пальцем по свитку и наконец нашел его имя.