Империй. Люструм. Диктатор

Я собираюсь быть твоим защитником!

— Подожди… — Молодой человек осторожно дотронулся до лба, словно проверяя, цел ли он. — Подожди минутку… Так это все — часть твоего замысла?

— Считай, что учишься быть государственным деятелем. Давай постановим: все, что было между нами, стерто с табличек, и надо сосредоточиться на победе над общим врагом.

Руф начал ругаться. Вскоре Цицерон перебил его:

— Брось, Руф! Это выгодная сделка для нас обоих. Ты избавишься от этой гарпии раз и навсегда, а я смогу защитить честь моей жены.

И Цицерон протянул бывшему ученику руку. Тот отпрянул, надулся, покачал головой и что-то пробормотал, но затем, видимо, понял, что выбора у него нет. Как бы то ни было, в конце концов он тоже протянул руку, и Цицерон с жаром пожал ее. Ловушка, приготовленная для Клодии, захлопнулась.

Заседание, назначенное на начало апреля, совпадало с открытием праздника Великой Матери и знаменитым шествием оскопленных жрецов. Но все равно суд должен был привлечь к себе внимание, тем более что среди защитников Руфа значился Цицерон.

Противоположную сторону снова представляли юный Атратин и Геренний Бальб, разъяренные двуличием Цицерона — его самого не слишком заботило их мнение, — и Клодий, представлявший интересы своей сестры.

Я с любовью храню воспоминания о Цицероне тех недель, предшествовавших суду над Руфом. Казалось, он снова держит в руках все нити жизни — так же, как в пору своего расцвета. Он много выступал в судах и в сенате, а потом отправлялся обедать с друзьями. И даже переехал в свой дом на Палатине, еще не до конца отстроенный.

Теренция осторожно вошла в дом и принялась ходить из комнаты в комнату, с отвращением морща нос из-за острого запаха свежей штукатурки.