Ген Рафаила

Он собрал садовых цветов, взял куль изюма и сушеных яблок и отправился на утренний «Омик». Река была нежаркой, ласковой, берега зелены и свежи, как первоклашки. Нутро кораблика благоухало всеми оттенками весны. Со своим букетом Анатоль влился в красно-белую пионерскую линейку тюльпанов и нарциссов. Сквозь них пробивались ранние сорта кустовых роз, гиацинты и первые букли сортовой сирени, которые пёзды и бздуны везли продавать на городской рынок. На фоне этого разноцветья душа Красавцева была как черно-белая фотография в обрамлении неонового 3D-дизайна.

Сойдя на речном вокзале, Анатоль подумал, звонить или нет.

Был выходной. Олеся, по его подсчетам, должна еще спать. Представив ее, теплую, мятую от подушки, пахнущую каким-нибудь ягодным молочком, нанесенным с вечера, он вздрогнул.

За грудиной кто-то чиркнул спичкой о торец коробка, и короткая боль обожгла сердце. Но потом пламя сожрало древесный стебелек, оставив только черный искривленный остов, зыбкий и ломкий. И с этим огарком в душе генерал отправился в свой собственный дом.

Перед дверью остановился. Вспомнил, как входил сюда после пожара в областном УВД. И мучительно закашлялся.

Случилось это лет пятнадцать назад, Андрюшка еще ходил на горшок. Красавцев только что получил третью звезду на погоны и по-прежнему возглавлял отдел по борьбе с организованной преступностью. Здание, где они сидели, хоть и располагалось в центре города с роскошным видом на Волгу, но было абсолютно ветхим, десятилетиями просящим ремонта.

Что произошло в тот день, никто впоследствии так и не смог дознаться. Коротнула ли проводка, не потушили окурок, бросив его в дыру между старым дощатым полом, или реально ментовский улей подожгли бандиты (чиновники), чтобы уничтожить компрометирующие документы. Так или иначе, полыхнуло сразу на нескольких этажах. Деревянные полые перекрытия сложились как карточный домик, сотни человек оказались в западне. Пожарные приехали не сразу: брандспойты не добивали до верхних этажей, лестницы обрывались на середине здания.

Огонь полыхал так долго, что к месту трагедии съехались все телеканалы – большие и маленькие. Одни журналюги рыдали, другие – побойчее и поговнистее – делали включения на фоне людей, которые прыгали из окон и разбивались. Бравада транслировалась по федеральным каналам, шокируя зрителей явно не постановочными кадрами.

Жизнь затмевала Голливуд, не оставляя шансов на чудо. Бэтмен не прилетел, святой ливень не пролился над пожарищем.