Ген Рафаила

Судя по всему, у нее недалеко логово с лисятами, а из деревни она таскает кур и гусей. Как ей удалось сменить запах?

Андрей смотрел на зоолога с восхищением юного хулигана перед старшеклашкой, имеющим судимость.

– Это запах самца волка! – Испанец встал с колен и, как Цицерон, набрал полную грудь воздуха перед началом пламенной речи.

– При чем здесь волк? – изумился Андрюша.

– Лисы настолько умны, что когда им нужно отвести следы от потомства или уйти от собак, они трутся об метки более мощного хищника, а потом оставляют этот запах на своем пути!

Хуан светился от счастья и гордости за лисиц.

– Это грандиозно! – вскричал Андрей. – Какая стратегия, какая тактика!

Они зачем-то обнялись, бряцая друг об друга объективами техники, будто в том, что лиса потерлась о волчье ссанье, была и их личная заслуга. У Андрюши выступили слезы на глазах.

– Каково? – с пафосом изрек Хуан."

"– Я бросаю юридический! – заключил Андрей. – Я не хочу заниматься этим тупым человеческим бесправьем, когда природа так грандиозно прозорлива!

– Вооот, – протянул испанец.

– Я хотел воевать с людьми, – потупился студент.

– Не время, – зоолог поднял вверх палец с обгрызанным ногтем. – Время изучать этот мир! Вперед, мой друг!

Они поползли по следу дальше, сопровождаемые маленьким верным Рафиком и здоровым, как слон, дурашливым Хосе.

* * *Андрей практически перебрался к Хуану. Вечерами испанец играл на гитаре фламенко и тихонечко рассказывал о детстве: маленьком городке Саламанке, настолько старом, что дома XVII века казались там современными.

Батутовна стала спокойнее, пока внук был под боком и с военной техники переключился на мирных заволжских лисиц. Но Анатоль тосковал. Он чувствовал, как тепло женщины уходит из его тела, наблюдал, как жизненный остов костенеет, седеет, теряет радость бытия.

– Ну, езжай, – не выдержала теща к концу мая. – Лови за хвост свою жар-птицу, пока вы оба не погасли.

Анатолю, привыкшему к деревенской жизни, сланцам, кроксам летом и валенкам зимой, тяжело было втиснуть себя в городскую одежду. Если раньше его лампасов хватало, чтобы дыхание жены сбивалось синкопой, то теперь козырять было нечем.