Фавориты Фортуны

Я даже знаю ту неприлично высокую цену, которую ты заплатил за него, – пятьдесят тысяч сестерциев! Ты неисправимый транжира, Цезарь, и я не понимаю, где ты взял деньги. Определенно не у меня.

Он обнял ее, поцеловал ее широкий, гладкий лоб.

– Хорошо, мама, обещаю, что отныне только ты будешь следить за моими счетами. Но мне все-таки интересно, откуда ты узнала о Буцефале.

– У меня много источников информации, – ответила Аврелия, улыбаясь. – Ведь я двадцать три года прожила в Субуре. – Став серьезной, она внимательно посмотрела на него.

Вздох, хмурое лицо, во взгляде – мольба о помощи."

"– Что я скажу ей, мама?

– Скажи ей правду, Цезарь. Ей уже двенадцать лет.

Циннилла занимала прежнюю комнату Кардиксы, под лестницей, которая вела на верхние этажи, выходящие на улицу Патрициев. Кардикса теперь жила с Бургундом и сыновьями в отдельных комнатах, которые Цезарь с удовольствием спроектировал и собственноручно построил над жилищем слуг.

Когда Цезарь вошел, его жена сидела у ткацкого станка и прилежно ткала тускло-коричневую мохнатую ткань для своего облачения фламиники, и почему-то при виде этого непривлекательного куска ткани сердце Цезаря сжалось.

– О, как это несправедливо! – воскликнул он, схватил девочку и, найдя единственное место – маленькую кровать, сел, усадив ее к себе на колени.

Цезарь считал Цинниллу утонченно красивой, хотя сам он был слишком молод, чтобы находить эту распускавшуюся женственность притягательной.

– Ты уезжаешь, Цезарь? – спросила Циннилла.

Прядь волос упала ей на лоб.