Физрук

Спасибо, Саша!

— Да не за что.

Сегодня мне предстоял еще один разговор. И как раз — после большой перемены. Потому что третий урок у меня был у моего восьмого «Г» — класса, на который нацелилась Илга и тот, неведомый мне академик из Москвы, со своей бредовой теорией управляемого взросления. Когда прозвенел звонок, я не приказал пацанам, как обычно, построиться, а попросил их садиться. Одни разместились на скамейках, другие залезли на сложенные стопкой маты. Третьи вообще, как обезьяны, повисли на шведской стенке.

— Вот что, мужики, — обратился я к ним. — У меня к вам серьезный и, сразу скажу, секретный разговор… Речь пойдет о вашем участии в одном научном эксперименте…

Пацаны загомонили:

— Ого!

— Афигеть!

— Клево!

Дождавшись, пока они угомоняться, я продолжал:

— Проблема в том, что я не знаю, в чем именно будет заключаться этот эксперимент. И в том, что кроме вас, меня и тех, кто его будет проводить, никто не должен знать о вашем в нем участии.

— Чё, и родоки? — осведомился Доронин.

— Да.

— И учителя? — спросил Журкин.

— Никто, — сказал я. — Ни взрослые, ни ваши ровесники.

— Может, нас в космонавты будут готовить? — спросил Константинов.

Это был хороший вопрос. Я бы сказал — вопрос-ловушка. Я мог ответить утвердительно, но это будет прямым обманом. Мог бы ответить уклончиво. Это тоже был бы обман, но завуалированный. И в том и в другом случае я бы сработал на руку Илге и другим устроителям всей этой хрени, да еще потерял доверие пацанов.

— Насколько я знаю, с подготовкой в космонавты этот эксперимент не связан. Во всяком случае — напрямую.

— А нам мозги не изжарят? — спросил Уткин.

— А они у тебя есть, Утятница? — хмыкнул Доронин.

— Сам ты!"

"— Давайте посерьезнее, парни, — сказал я.

— Чё⁈ — удивился Могильников. — Вот прям мне и будут отслюнивать?.. А не мамке или старшей сеструхе?..

— Лично вам!

Они опять загалдели. И так же восторженно, как и вначале. Ну понятно, кому не хочется иметь карманные деньги, а не клянчить каждый раз у старших на кино и мороженное.