В лапах зверя

Пометил так, чтоб ни у кого сомнений не оставалось…

А мы же через три часа улетаем в романтическое путешествие.

Надо как-то самой в порядок приводиться, и мужа своего поднимать.

Муж… Сладко как… Ой…

А я, оказывается, на редкость озабоченная, да…

Но сначала душ.

И попить. И поесть.

А то Сандр проснется… И могу не успеть…

Джет, конечно, нас подождет, в этом огромный плюс самолетов в собственности, но все же…

После душа накидываю огромный банный халат, с сожалением изучаю поднятую с пола тряпочку, бывшую когда-то шикарным свадебным платьем, и, глянув на вольно раскинувшего руки и занявшего всю кровать Сандра, иду на балкон.

Окна спальни Сандра выходят на сад и ту самую беседку, в которой нас вчера расписывали.

Сейчас беседку разбирают, повсюду снуют люди в форме, убирающие сад.

Лениво изучаю их мельтешение.

И вдруг слышу тихое, жалобное: “Нет, нет, нет… Пусти…”

Оно откуда-то снизу, прямо из-под балкона.

Перегибаюсь, всматриваясь с две фигуры…

И вижу, как Сава тискает невысокую девушку в форме сотрудника клининга!

Он держит ее своими длиннющими лапами, наклоняется и целует, грубо, насильно! А она отбивается, бормоча гневно свое “нет-нет-нет!”

Картина возмутительная, особенно, учитывая их разницу в габаритах.

Сава рядом с ней — здоровенный медведь рядом с зайчишкой."

"И не отпускает ведь! Принуждает! Целует ее с такой яростью, что девушка в какой-то момент поддается, безвольно повиснув в его лапах.

И Сава тут же этим бессовестно пользуется, притискивает к стене дома и, что-то яростно шепча, принимается целовать ее еще настойчивей и грубей.

Запечатывает губы властным поцелуем, запрокидывая ей голову назад, жадно трогая везде, задирая форменную футболку.

И, похоже, именно от этого прикосновения к голой коже девушка все же приходит в себя.

Вскрикивает своё “Нет!”, жестко лупит Саву по наглой физиономии и, вырвавшись, убегает прочь.

А он, сначала рванув за ней на бешеной скорости, затем возвращается и принимается громить остатки беседки, заставляя рабочих отступить в замешательстве.

Наблюдаю это со все возрастающим удивлением.

На лице у Савы — гримаса досады и дикой ярости. Он рычит, пинает ни в чем не повинное дерево ногами, выламывает доски руками, разбивая ладони в кровь.

А затем, резко успокоившись, садится прямо на землю под одним из деревьев и утыкается лицом в колени.