Бывшие. Ты так ничего и не понял

Щурясь от снега, который колкими иголками бьет в лицо, как самая настоящая дура, бегу вперед.

У торца дома замираю.

Ульяна выходит на улицу, кутаясь в белую шубку и прикрывая полами большой живот. Эта женщина не вызывает во мне злобы или ненависти, только отчаянную, на грани черноты, зависть.

Чисто по-женски мне хочется того, что есть у нее: любви Дениса и ребенка.

Денис тут же расплывается в широкой улыбке, жестикулирует, что-то говорит, отчего Ульяна тоже улыбается и с волнением оглядывается назад.

Готова поспорить, что ее муж реагирует точно так же, как и я, и где-то рядом прямо в этот момент караулит свою жену.

Стафеев берет прядь волос Ульяны, которую ветром бросило ей на лицо, и отводит в сторону. Выражение его лица меняется, становится болезненным, угрюмым.

Ульяна говорит Денису что-то, что ему не нравится, тот поджимает губы.

Стафеев обреченно роняет голову. В этот момент выходит Максим, муж Ульяны, буквально поднимает ту на руки и как куклу уносит в подъезд, а сам возвращается к Денису.

Я сглатываю, потому как понимаю, что сейчас может быть драка, но ее не случается — охрана ЖК быстро поспевает и оттесняет Дениса.

Я же сажусь на заледеневшие детские качели и поднимаю лицо к небу. Холодные слезы противно текут по щекам и капают за ворот колючего свитера.

Выдыхаю морозный воздух.

Ты никогда не будешь так смотреть на меня, Денис. Ни-ког-да. Хоть ораву детей я тебе рожу. Хоть стану самой лучшей, самой идеальной женой.

Глава 2

Марина

Порой принятие очевидного занимает слишком много времени.

Пять лет я верила, искренне надеялась на то, что смогу все исправить.

Но факт прост: любовь нельзя заслужить, как ни старайся.

Именно здесь, на детской площадке у дома женщины, которую любит мой муж, я принимаю едва ли не самое важное решение в своей жизни.

Любовь к Денису проросла глубоко, сплелась с капиллярами и артериями. Так просто ее не выдернуть. Делать это придется болезненно и наживую.

Но как долго мне еще ждать чуда?

Все бессмысленно.

Телефон в кармане куртки вибрирует и вибрирует, но я так и продолжаю сидеть на детских качелях, примерзая к холодным деревяшкам.

Время течет, а я леденею. Не только снаружи, но и изнутри.

Я бы простила Денису многое, потому что любовь моя глупая и доверчивая, она, как маленький, никому не нужный бездомный котенок, готова хвататься за любое тепло, которое ему дает человек.

Но у Дениса нет для меня тепла. Оно уходило постепенно и наконец закончилось. Может, год или два назад.