Белый шум

 – Чаем напоишь, Элка?

– Как раз вскипел. Мы пить собирались, – улыбнулась она.

– Мы? – удивился Ломакин, заглядывая на кухню, и, увидев Казаринова, заметил – У тебя гости, в ночи!

– Ломакин, купи селедку и ей пудри мозги, – отмахнулась Элка и раздраженно представила: – Влад, это Миша Ломакин, у него твой одноклассник жену увел.

– Конькова, – фыркнул Мишка, без стеснения усаживаясь к столу, – как всегда, емко и кратко. Только он ее у меня не уводил. Мы уже развелись тогда.

– И ты женился на отвратительной мымре, – Элка поморщилась.

– Мои стихи нравятся всей России, – напыщенно заявил Ломакин и, подняв крышечку чайника, потянул носом. – Ты опять коровий помет заварила, Элка? – пожаловался он и попросил сердечно: – Налей мне обычной заварочки, любовь моя!

Влад почувствовал, как внутри все передернуло от этой задушевной беседы. Даже захотелось подняться и дать в лоб доморощенной звезде. Но вспомнив про разные весовые категории, Казаринов счел за благо сдержаться.

– Как ваша нога? – участливо поинтересовался доктор Некрасов. – Воспаления нет?

– Легче, – прошептал Казаринов. – Тяжело ступать, но заживает.

– У этого пса хватка железная и зубы отравленные, – тут же встрял Ломакин. – У меня плечо полжизни заживало, чуть инвалидом не стал, – пожаловался печально. – Вот такие шрамы остались! – растопырил он пальцы. – Пришлось потом до локтя татуировкой забивать.

– Да у тебя плечо меньше, чем ты показываешь, – хмыкнула Элла.

– Если он ко мне сунется, ну или к Ромке с Ниной и Катей, я его точно пристрелю!

– Ты еще Цесаркина забыл, – хохотнул Некрасов. – Всю их семью перебрал.

– Этот крендель сам за себя постоит, – весело отмахнулся Ломакин. – У него тоже тату. Руны, как у Нинки. А у меня медведь. Ничем другим шрамы после этой собаки Баскервилей забить не получалось. Вот, смотри, – рыкнул он Казаринову и, стащив с головы свитер, показал левый бок, где на предплечье раскрыл пасть и обнажил два ряда острых зубов бурый медведь.

– Как живой, – заметил Казаринов. – Отличная татуировка!

– Еще бы чуть – чуть и выгрыз бы тебе Джоник сердце, – хмыкнул доктор.

– Молчи, Достоевский, – захохотал Ломакин.

Воспользовавшись моментом, Влад тихо шепнул Элле:

– Спроси его про Леонида. Они с Кристиной знали друг друга.

– Чокнулся, что ли? – шикнула на него Элла.

– Вы что там шепчетесь? – строго поинтересовался Ломакин.