Ты всё ещё моя (СИ)

Только сердца сталкиваются.

– Да, Чарушин. Твоя.

Думал, что тяжело будет отрицание услышать. Но… Мать вашу, ее положительный ответ раскатывает не меньше. Выбивает из самых дальних уголков столько всего, что я сам охреневаю.

Сказать, естественно, ничего не могу. Просто смиряюсь с растущим за грудиной тремором. Перетряхивает на двенадцать баллов, блядь. Обвалы, разруха и армагеддон по факту. Стерпеть бы… Мать вашу, главное, внешне не выдать. Потому как, куда уж больше заряжать?

Едва удается вдохнуть, хватаю Дикарку за руку и тащу на улицу.

Она не упирается. Практически сразу подстраивается под мой темп.

На ходу снимаю блок с бавары[4], открываю пассажирскую дверь и помогаю Лизе заскочить. Никакой излишней услужливости, просто горю нетерпением, поэтому тороплюсь.

В дороге собираюсь с мыслями, возвращаю себе самообладание, вспоминаю, как должен себя вести.

Полная консервация. Вакуум. Тишина.

Первый раз трахаю ее в гостиной. Сдаюсь, но не признаюсь себе, когда Лиза выбирает ту самую свою любимую позу – на столе, лицом ко мне.

В глаза смотрит, зацеловывает шею и плечи, обнимает. Все, что я успел закатать, мутнеет, набухает, вскипает и начинает проситься наружу, рискуя сорвать все заплаты вкупе с крышей.

– Мне так хорошо, Артем… Так хорошо… Я тебя… Тебя… – чешет одуряюще. – Скучала…

Шумно тяну воздух и, опуская голову, зажмуриваюсь. Толкаться не прекращаю. Нет ничего лучше того, чтобы двигаться внутри ее тела. Я не могу против этого бороться. Дыхание учащается, становится громче, грубее и отрывистей.

Еще плотнее смыкаю веки и газую дальше.

Пока не чувствую спазмы оргазма Дикарки. Тогда замедляюсь, подстраиваюсь и продолжаю дотрахивать в тягучем темпе. Открывая глаза, наблюдаю за Лизой визуально. В такие моменты все страховочные канаты теряю. Не могу себе отказать. Не могу. Душа с ее душой поет. Поет, и я, блядь, ни хрена с этим поделать не способен.

– Ты моя… Моя… – снова накрывает гребаное чувство собственности.

Попросту зверской жадностью захлебываюсь и начинаю бурно кончать.

Длится это, конечно же, долго. И на том не заканчивается. Едва вынимаю член, нутро рвет новый приток голода. Наклоняясь, ловлю губами торчащий сосочек. Именно так эту часть тела лишь у Дикарки хочется называть. Вся она такая… Нежная, милая, чистая, моя… Исключительно моя. Ведь только со мной была. А я хочу еще больше.

Кусаю. Всасываю. Заставляю дрожать.

А затем, с хриплым выдохом отрываясь, резко стягиваю со стола и разворачиваю спиной.