Ты всё ещё моя (СИ)

Даже когда каждая существующая в моем организме нервная клетка начинает сокращаться, экстренным путем делиться и сгорать.

Скорее отключусь, чем начну биться в истерике. Однако Чарушин и тут опережает. Чутко улавливает порог моей выдержки и выносит нас на поверхность.

Я так резко и громко вдыхаю, что в груди больно становится. Из глаз отчего-то выкатываются слезы. Хорошо, что помимо них по лицу стекает вода. Запрокидываю голову и моргаю, пока сияющие над нами звезды не набирают яркости и четкости.

Дыхание продолжает срываться, словно я не полминуты под водой находилась, а бежала спринтерский марафон.

Кажется, никогда не смогу отдышаться и выровнять эту функции. Рву все пределы – частоту, громкость, резкость.

Цепляюсь за плечи Артема и, наконец, решаюсь взглянуть ему в глаза. Он будто ждал – смотрел на меня до этого. Едва наши взгляды сливаются, толкается своей огромной эрекцией мне между ног. Там тотчас собирается жар и возникает пульсация. А внизу живота затягивается столь болезненное напряжение, что тихо и неподвижно его выдерживаться не представляется возможным.

Острейший прилив желания вынуждает меня со сдавленным скулением заерзать на его плоти.

Артем вздрагивает и издает какой-то короткий хриплый звук.

– Ебать…

Мои щеки вспыхивают. Но, по правде, это грязное ругательство из уст Чарушина не вызывает неприятия. Напротив, оно меня самым постыдным образом распаляет.

Смотрю на него и пылаю. Столько огня в темных колодцах глаз. Вхолостую не перегорит.

«Целоваться мы больше не будем…»

Он может не целовать, а я его буду.

Прижимаюсь губами к шее. Покрываю мокрую кожу лихорадочными поцелуями, слизываю с нее влагу, сминаю и легонько всасываю.

Чарушин выдает очередную порцию мата и начинает плыть. Однако увлекает он нас не к лестнице, а под пирс. Несмотря на темноту, он, определенно, прекрасно здесь ориентируется. Подтягивает меня к опоре и, приподнимая, шмякает задницей на скрытый водой бетонный выступ.

– Хочу тебя трахать, – выдыхает сипло и отрывисто мне в шею.

Кусается. От неожиданности и легкой боли вскрикиваю.

Но он не останавливается. Продолжает пировать, не забывая после каждого укуса зализывать причиненный вред. Мои поцелуи против его – детские шалости. Чарушин столько страсти выдает, стремительно доводит до крайней степени возбуждения. Именно от этого дыхание сейчас срывается, и разбивается о ребра сердце.

– Подожди… О, Боже, подожди…

– Сколько можно ждать? Хватит. Хочу тебя… Хочу тебя… – повторяет, словно одержимый, несколько раз.