Ты всё ещё моя (СИ)

– А Павел еще жив?

Собирался попросить ее не кричать, но этот вопрос резко в ступор ставит. Она такая серьезная и смиренная. Смотрит, выражая готовность принять любой мой ответ.

А я… Я расхожусь хохотом. Не могу сдержаться.

– В каком смысле, Лиз?

Обнимая ее, наступаю. Заставляю шагать задом наперед вглубь комнаты.

– В прямом, Артем. Ты не рассказывал, как решил вопрос с долгом, а сегодня…

– Черт, я его просто закрыл, – перебиваю, выказывая очевидные вещи. – Рассчитался, Лиз. Почему ты решила, что я могу кого-нибудь убить?

– Не знаю… Сегодня…

Она реально сомневается.

– Что «сегодня»? – подгоняю, закипая нетерпением."

"Сердце пропускает. Пауза пугающая и мучительная. А потом… Рывками летит. Ощутимо и явно неисправно качает.

Впору бы начать задыхаться, пока моя Дикарка ищет слова. Но мне ведь уже фартануло… Знаю, что любит. Знаю, блядь. Без вариантов.

Ближе ее прижимаю. Касаюсь губами лба.

– Так что «сегодня», Лиз? – повторяю тише, очень терпеливо и, как мне кажется, нежно.

Дикарка вцепляется пальцами в мою футболку.

– Приходила мама… Моя… – шепчет, наконец. – Я вошла в квартиру, она Соне как раз жаловалась, что ты у них был… Был?

Резкий глубокий вдох, который совершаю, раздувает грудь на максимум. Сглатываю… Так тяжело, что сам это слышу. Какие-то заслонки абсолютно невовремя срабатывают. Кислород заканчивается, а их не поднять.

– Был, – короткий и емкий ответ.

Но Лизе, конечно, мало.

– Когда?

– В первую ночь, – продолжаю после вздоха нейтральным тоном.

– Не мог уснуть. Все внутри кипело. Подрывало там все разнести, размазать всех… Не знаю, как сдержался. Хотел, чтобы эта тварь… – срываюсь. Натужно перевожу дыхание. – Прости… – извиняюсь, сугубо ради Лизы. – Хотел, чтобы твоя мать знала, что вся правда вскрылась… Чтобы спать боялась… Прости… Чтобы забыла о твоем существовании навсегда… Прости…

– Она очень испугалась... Ко мне бы точно не решилась вломиться. Через Соню действовать вздумала… Наверное, твоими деньгами заинтересовалась… Прости…

– Через Соню, значит… – повторяю на выдохе.

Задерживаю паузу вместе с новым вдохом. А потом несколько жестковато высекаю: – Жоре скажу. Пусть он еще заедет. Сам не рискну второй раз. Реально убью. Прости.

Чувствую, как моя Дикарка кивает.

Не ужасается. Не пытается опротестовать. Не осуждает. И мне самому вдруг удается отпустить эмоции.

– Так, а с приездом родителей что? – поднимает тему, от которой меня снова заносит.