Наша навсегда

— Да с хера бы? Ты наглая сивая морда, думаешь, и тут вперед пролезешь?

— Отвали!

— О боже… — я закрываю лицо руками, — вы — такие дураки… Я просто любовалась… Ну какие колобки?"

"— Самые настоящие… — Лис доносит меня до кровати и падает вместе со мной на нее, тут же принимаясь целовать в шею, стягивая по пути ненужную, по его мнению, одежду, — маленькие… Сладкие… Рыженькие…

— Вот ты удод… — Камень стягивает через голову толстовку, и это зрелище достойно того, чтоб его поставить на репит и пересматривать бесконечно, — наглый скот.

Он дергает ремень на джинсах и тоже шагает к кровати.

Лис, к этому времени уже стянув с меня верх, возится с джинсами и одновременно сладко и нежно целует подрагивающий от волнения живот:

— Вот тут, тут будет маленький колобок… — бормочет он, — да, малышка? Да?

— Да я же не это… — у меня не хватает слов для выдоха и сил для вдоха.

Я никогда, никогда не привыкну к этому. Никогда не наемся.

Камень скользит ко мне всей своей обескураживающей горячей массой, гладит по лицу, трогает губы.

— А мы — это, — уверенно и спокойно говорит он, — это.

И целует меня. Долго, сладко до дрожи, до головокружения. Я теряюсь полностью, а, учитывая, что Лис к этому времени успевает добраться до белья, стянуть его и, жадно урча, лизнуть внизу… О-о-о… Я вообще не выплываю.

Они терзают меня одновременно губами, целуют, и не понять, чей поцелуй развратней и слаще. Меня выносит волнами наслаждения, качает на них, в их руках.

Теплых, теплых руках…

И нет на свете ничего надежней их.

62

— Добрый день, Василиса, — взволнованный женский голос по телефону заставляет меня насторожиться, — я — старшая по дому, Галина Ивановна, может, помнишь меня?

— Эм-м-м… — не то, чтоб я помнила, конечно, но…

— Мне твой телефон в больнице дали, Василиса, у нас тут потоп! Вы заливаете соседей снизу, а без собственников мы не можем даже зайти в квартиру!

Я сажусь на кровати, оторопело моргаю на яркое солнце, чертящее дорожку по инженерной доске, которой покрыт пол в доме у Лешки, также оторопело слушаю высокий сбивающийся голос Галины Ивановны.

Потоп. Какой потоп? Ничего не течет, вроде… И какие еще соседи снизу?

— Не понимаю… — вздыхаю я, — какие соседи? Где?

— Так в квартире твоей мамы, Василиса! Там что-то прорвало! Течет прямо рекой!

— Ого… — несмотря на то, что собеседница явно на взводе, реагирую я вяло.