Наша навсегда

Она тоже утешает.

И мне тепло.

61

“Моя безумная история горчит на губах,и оттого все сумасшествие в ней.Я не умею забываться в бестолковых делахи бесконечно только грежу о ней.Когда в окно заглянет вечер или дождь постучит,не понимаю, удержать себя как?Ты пробиваешь, не заметив, самый каменный щити засыпаешь у меня на руках…”

Песня звучит в тишине салона машины, заставляя меня вынырнуть из своих мыслей и прислушаться. Ну надо же…

Голос Ирины яркий и в то же время вкрадчивый. Он мягок и пронзителен одновременно.

Лис, сидящий за рулем, тянется к панели и прибавляет звук."

"“Я молчалив и равнодушен ко всем бедам вокруг,я не боюсь ни смерти, ни божества,но стоит лишь тебе коснуться окровавленных рук,меня терзает первозданная мгла.”

Я сажусь ровнее, поправляю волосы и встречаюсь в зеркале заднего вида с взглядом Лешки.

В нем — внимание и ласка.

Это греет, лечит меня, не хуже объятий маленького, но такого проницательного Михо.

Удивительно, как мои мужчины меня чувствуют.

После разговора с Маринкой я была все еще основательно не в себе, хотя и умылась, и поужинала у нее, и поиграла потом с Михо в машинки, помогла уложить его спать, вдоволь налюбовалась сонным ангелочком, и, вроде, полностью успокоилась, но…

Но внутренне как-то напряжение было, которое ничем не объяснялось и никуда не пропадало.

Маринка, понимая, что мне тяжело, не старалась больше говорить о чем-то сокровенном, не ударялась в воспоминания, а просто легко забивала эфир рассказами про сына, его садиковские проделки, показывала фотографии его маленького, и, в итоге, когда за мной заехали освободившиеся Лис и Камень, я уже была в таком полусонном благостном состоянии.

А напряжение, хоть и не исчезло, но спряталось куда-то далеко.

И вот теперь, по дороге к дому Лешки, мы слышим голос Ирины. Она поет песню на мои стихи, что-то вроде рок-баллады со средневековым колоритом, которую я написала еще года полтора назад, в легком трансе, представив героя — строгого жесткого рыцаря, которому не знакомы любовь и радость.

Он привык к боям и смерти. И, тем не менее, в душе его, где-то глубоко, скрыто чувство… К той, что не боится его суровости, не страшится его яростного оскала. Ей спокойно и радостно засыпать в тепле его рук…

Написав и перечитав написанное, я плакала, помню. И завидовала героине. Потому что у нее были руки, в которых тепло. Которые грели.

Песня звучит, отражаясь от темноты ночи, и находит отклик в глазах мужчин, сидящих впереди.