Наша навсегда

Они смотрят на меня по очереди, и кажется, что обнимают…

“Все страхи мира мне чужие, все потери — пустяк,но стоит мне тебя увидеть, и вдругк тебе тянусь я, забывая про свой собственный мрак,тебя хочу забрать в тепло своих рук.”

Замерев, я вслушиваюсь в слова, не веря, что сама их когда-то написала. И поражаюсь, до какой степени они созвучны с тем, что я чувствую сейчас.

Что это?

Кто мне нашептывал это все в тот момент, когда я была совсем одна? Когда чувствовала себя брошенной, нелюбимой, никому не нужной?

Кто-то наверху, видя мое горе, пытался таким образом приободрить меня? Давал понять, что все будет хорошо? И есть на свете люди, тепло чьих рук согреет меня…

“И если все таки придется мне, ворвавшимся в бой,расстаться с жизнью, улететь в черноту,хочу я в памяти остаться лишь любимым тобой,хочу, чтоб помнила тепло моих рук.

Голос Ирины становится глуше, тягучей.

Она повторяет последний куплет, и последняя фраза: “Хочу, чтоб помнила тепло моих рук…”, долго бьется эхом о стекла машины.

В наступившей тишине слышно только наше дыхание и шорох шин по асфальту.

— Интересно, кто певица? — спрашивает, наконец, Лис, — хорошая песня.

— Да… — роняет Камень, — надо запомнить… Что-то такое есть…

Я молчу, и как-то неловко сказать, что это — моя песня. Слишком много в ней боли. И личного, сокровенного, такого, чем не поделишься ни с кем. Даже с теми, кто ближе самых родных людей.

Наверно, потом. Как-нибудь.

Мы доезжаем до дома Камня, тормозим во дворе.

Лис выскакивает первым, пока Камень, матерясь на то, что на низкой тачке стесал себе жопу об асфальт, выбирается с пассажирского, и помогает мне выйти из своей гоночной красотки.

Тут же подхватывает меня на руки.

Охнув, хватаюсь за его шею, смотрю в глаза. Серьезные, внимательные такие.

— Малышка грустная… — шепчет он, — чего так?

— Да так… Михо такой колобочек… — вздыхаю я, невольно делясь эмоцией.

— Хочешь такого?

Как он понял-то?

Я сама еще ничего не поняла!

— Чего залапал сразу? — ворчит недовольно Камень, подходя ближе и закрывая с пульта ворота, — дай мне.

— Отвали, — огрызается Лис, — дверь открывай давай. Малышка грустит. И хочет маленького колобочка.

— Да вообще без проблем, — тут же отзывается Камень, с готовностью двигаясь к дому и распахивая нам дверь, — я тоже хочу маленького Камешка.

— Облезешь, — нервно шипит Лис, — сначала Лисенок будет.