Свой с чужим лицом

Все остальные должны быть предельно внимательны. Бойцов распредели вдоль дороги, пусть спрячутся, подпустят колонну вплотную. Если мы перекроем им проезд, то они вперед не сунутся, будут искать обходные пути. Быстро, сержант. Времени у нас нет. Иначе все накроется ржавым тазом.

Бойцы отползали через одного, выходили из сквера. Товарищи отдавали им гранаты, даже пара противотанковых нашлась. Красноармейцы, пригнувшись, бежали мимо наспех замаскированных полуторок.

Григорий Ванин тащил пулемет.

Глеб не выдержал, припустил за ними, пряча гранаты в карманы. Не мог он пустить столь важное дело на самотек!

Улица Луначарского шириной не отличалась. Одна полоса для движения в каждую сторону. Снежных заносов здесь было немного. Дороги немцы убирали. Сугробы громоздились вдоль дореволюционных двухэтажных зданий с претензиями на архитектурные изыски.

Красноармейцы ныряли за сугробы.

Постовым не почудилось. Вражеская колонна действительно приближалась. Немцы выводили из города все, что имели. Их малочисленные арьергарды вели бои, сдерживали натиск Красной армии. Вся боевая техника осталась на полях сражений. По улице шли грузовики. Их было немного. Оборванные пехотинцы устало месили грязь, перемешанную со снегом. За «Опелями» катилась основательно продырявленная легковая машина.

Огонь красноармейцы открыли, когда колонна поравнялась с засадой. Немцы были такие уставшие, что даже сопротивляться толком не могли. Пулеметная очередь повалила несколько человек. Противотанковая граната взорвалась под колесами ведущего грузовика. Фашистов, сидящих в кабине, бойцы посекли свинцом. Выжившие солдаты вермахта попятились, побежали прочь, путаясь в полах длинных шинелей.

Повреждения в моторе были неустранимы.

Взвилась над сугробом оскаленная физиономия Григория Ванина.

Он строчил из пулемета, орал с надрывом:

– С наступающим, господа! Подходите ближе, поздравлять будем! Подарков сегодня всем хватит!

Он вошел в раж и уже не понимал, что делает.