Свой с чужим лицом

– Братишка, довольно! – выкрикнул Федор, схватил родственника за шиворот, повалил в снег, отобрал пулемет и стал прилаживать его к глыбе спрессованного снега.

Григорий болтал ногами, плевался снегом, костерил надоевшего братца.

Огонь красноармейцы не сбавляли.

Немцы убегали, отстреливаясь, ныряли за сугробы с обратной стороны дороги.

Головной грузовик красиво горел. Пламя жадно облизывало брезентовый навес, перекинулось на кузов. Машина перекрыла дорогу.

Под вопли старшего по званию водитель второй машины поддал газу, уперся в задний бампер горящего «Опеля», сделал попытку выдавить его на обочину.

В кабину залетела вторая противотанковая граната, порвала ее как картонку.

Водитель легкового «Фольксвагена» судорожно сдавал назад, но уперся в бампер машины с красным крестом, по которой красноармейцы не стреляли. Из легковушки выскочили трое в фуражках, открыли беспорядочный огонь из пистолетов. У одного из них была забинтована голова, и движения он совершал неуверенно. Этот тип повалился сразу. Еще один – когда пытался спрятаться за санитарную машину.

Санитарная машина стала пятиться. Из кабины выпрыгнул мужчина в белом халате, замазанном кровью, кувыркнулся через снежную гору. Часть пехоты залегла за сугробами, вяло постреливала. В ту сторону полетели гранаты, рвали снег. Над снежным косогором мелькали каски, немецкие солдаты торопились убраться отсюда.

Гранаты все еще летели через горящие машины. Замешкался подтянутый ефрейтор. К сожалению, Глеб не знал его фамилию.

Шубин стрелял вдоль дороги. Автомат подрагивал в руках. Пулемет Дегтярева продолжал плеваться смертью."

"Немцы не выдержали. Их командиру не было резона терять своих последних людей.

За санитарной машиной следовали мотоциклисты, затем опять грузовики. Автомобили отходили задним ходом.

– Надо искать обходную дорогу.