Свой с чужим лицом

 – Вы будете уничтожен! Вам не победить великий Германия!

Ответом на это был дружный смех.

– Милый, ты ничего не попутал? – крикнул Каратаев, и веселье вспыхнуло с новой силой.

Снова все как-то неопределенно зависло. Бойцы недоумевали. Почему бы прямо сейчас не взять эту халупу штурмом? Потом можно будет загрузить пленных в машины и благополучно сделать отсюда ноги.

Шубин тоже так считал, но приказ был недвусмысленным. Окружить и ждать!

«Что ж, возможно, оно и к лучшему. Сколько еще людей погибнет при штурме? Треть бойцов я уже потерял», – подумал он.

Время тянулось раздавленной сороконожкой. Небо и не думало светлеть. Бойцы клевали носами. Если кто-то засыпал, то тут же получал дружеский тумак и начинал ругаться.

Попыток вырваться на волю немцы больше не предпринимали. Скорее всего, силы у них иссякли.

Шубин внимательно следил за зданием, ползал по тылам, проверял посты. Смутную тревогу ему внушали металлические ворота. За ними что-то скрежетало, лязгало железо.

Лейтенанта уколола неприятная мысль:

«В отделе разведки наверняка должна быть рация, даже не одна.

Луну закрыли облака. Красиво падали снежные хлопья. Температура повысилась. Это было неплохо.

Ближе к пяти часам утра на востоке опять разгорелась стрельба. Работали пулеметы, с глухими разрывами падали мины.

Бойцы терпели холод. Состояние замерзания в эту зиму было нормой.

Шубин все чаще поглядывал на часы, боролся с приступами неожиданной паники. Людей у него становилось меньше. Возникало опасение, что в какой-то миг ситуация выйдет из-под контроля.

Справа кто-то завозился. Там зазвучали глухие голоса.

К Глебу подполз сержант Пахомов в шапке, сидящей набекрень. Глаза младшего командира беспокойно поблескивали."

"– Товарищ лейтенант, я по вашему приказу тогда людей отправил на улицу Луначарского.

– Живо, сержант, бери шестерых бойцов, братьев Ваниных с пулеметом, побольше гранат.