Свой с чужим лицом

Вторая взорвалась под ногами у его напарника, после того как пуля попала ему в плечо.

Уцелевший солдат пустился наутек, перепрыгнул через мертвеца и залег за ним. Тело кромсали пули, солдат скорчился за ним, орал от страха. Но долг был выше каких-то человеческих проявлений. Он высунул ствол и вел огонь, пока озлобленные красноармейцы его не пристрелили.

В дверном проеме показались два офицера, оба тоже с автоматами, стали палить куда ни попадя. Один бездумно выпрыгнул на крыльцо, опустошал магазин, вытянув руки на всю длину, словно боялся, что автомат сейчас взорвется.

Далеко этот вояка не ушел. Пуля перебила ему колено, он выронил автомат и сверзился с крыльца. Потемнел от крови снег рядом с его телом.

Красноармейцы растерялись, прекратили стрельбу. Приказ брать офицеров живыми никто не отменял. Раненый обер-лейтенант извивался под крыльцом, надрывал осипшее горло.

В проеме обозначились еще двое. Они стреляли, но на верную смерть не лезли, поняли, что попытка прорыва провалилась.

Красноармейцы на огонь не отвечали. Мол, пусть развлекаются.

Эти ребята с треском захлопнули дверь, и внутри особняка вспыхнула ругань. Обер-лейтенанта немцы решили не вытаскивать. В этом не было целесообразности.

Он ворочался под крыльцом, выл от боли, слабым голосом звал товарищей, но никто за ним не пришел. Офицер оперся на здоровое колено, извлек из кобуры пистолет, взвел курок и сунул ствол в рот.

Кто-то рядом с Шубиным удивленно присвистнул. Ничто не мешало этому немцу сдаться в плен.

Прошло не больше минуты, как попытка прорыва повторилась, теперь с обратной стороны купеческого дома. Приклад ударил в стекло, и под звон осколков разразилась бешеная пальба. Пули взрывали снег, ломали ветки кустарника.

– Сержант, Козлова убили! – раздался крик.

Взбешенные бойцы открыли по окну ураганный огонь. Сомнительно было, что против них работали офицеры в высоких званиях.

В здании стонал раненый. Вскоре он замолчал, и несколько минут стояла тишина. Немцы, видимо, терялись в догадках, не могли понять, почему русские их не штурмуют. Они боятся, не верят в свои силы?

– Рус, сдавайся! – прозвучал картавый выкрик.