Разоблаченный любовник

Со страстью во взгляде, он вернулся к ней, задрал нижнюю юбку и раздвинул ее бедра. Смотря на ее тело, он грубо произнес:

— Никогда больше не одевай это.

Она кивнула, и он, сняв трусики, коснулся ртом ее естества. Оргазм, который он подарил ей, предъявлял права, словно это была метка супруга, и он помогал Мариссе перенести его до тех пор, пока она, дрожа, не обмякла.

Потом он нежно свел ее ноги вместе. И хотя именно она получила разрядку, он был более расслабленным, поднимаясь вверх по ее телу. В состоянии шока, оттого, что он сделал с ней, она была такой слабой и податливой, когда он раздел ее до конца, поднялся и стянул свои боксеры.

Когда она посмотрела на его размер и осознала, что произойдет дальше, страх защекотал ее сознание.

Он казался альфа-самцом, когда вернулся на кровать с твердой и толстой плотью, готовой к проникновению. Она раскрыла для него свои ноги, но он лег рядом с ней, а не сверху.

Сейчас он начал медленно. Неспешно и ласково целуя ее, в то время, как широкая ладонь прошествовала к ее груди, осторожно касаясь ее.

Коснувшись ее между бедер, он действовал мягко и неспешно, до того момента, пока не скользнул пальцем внутрь. Он остановился, когда странное внутреннее напряжение заставило ее нахмуриться и отодвинуть бедра.

— Ты знаешь, чего ожидать? — Спросил он мягким низким голосом, находясь около груди.

— Эм… да. Думаю, да. — Но потом она подумала о размере его эрекции.

— Я буду нежным, насколько смогу, но это… причинит тебе боль. Я надеялся, что может…

— Я знаю, что этого не избежать. — Она слышала о возможной незначительной боли, переходящей в изумительное наслаждение. — Я готова.

Он убрал руку и лег на нее сверху, устраивая тело между ее ног.

Внезапно абсолютно все попало в острый фокус: ощущение его горячей кожи и тяжесть его веса, мощь его мускул… и подушка под ее головой, матрас, на котором она лежала, то, насколько широко были раздвинуты ее ноги.

Она напряглась, не могла сдержать себя. Несмотря на то, что это был Бутч, и что она любила его, боязнь опыта, его подавляющий характер, засосали ее. Спустя три столетия все пришло к «здесь и сейчас».

По какой-то глупой причине на глаза набежали слезы.

— Детка, мы, правда, не обязаны это делать.