Наследник для Шаха

Затем обращаю взгляд на жену Шахова, которая, словно королева, дает мне отмашку.

— Как жаль, но я думаю, у нас впереди еще много времени, чтобы стать хорошими подругами… Полина…

Глава 36

Обращение женщины как-то неуловимо царапает, я не помню, звала ли меня при ней Зухра по имени, хотя как разница."

"Вцепляюсь со всех сил в свою сумочку и с каменным лицом иду вслед за охранником. Даю себе четкую установку не плакать.

Перебираю ногами и выхожу за дверь. Стоит выйти, как подаренная Шаховым собака мчит в мою сторону, начинает вертеться вокруг ног, обнюхивает.

Опускаюсь на корточки и заглядываю в белую морду Махраба.

— Хоть ты мне верен? — спрашиваю одними губами, и пес утыкается носом в мой нос.

А я думаю, защитник ли он или, наоборот, еще один приставленный надзиратель, чтобы игрушка хозяина вдруг не дернулась и продолжала, подобно овце, идти на заклание.

Поднимаюсь на ноги. Хочется уйти отсюда поскорее. Телохранитель учтиво открывает заднюю дверцу премиального седана и ждет меня.

Странная пустота поселяется в сердце, словно кто-то мне впрыснул в кровь львиную дозу успокоительного, кажется, что холод проскальзывает внутрь. Анестезия. Природная. Перед ампутацией сердца.

Прикрываю веки и дышу.

Сразу все становится на свои места, вспоминаю, что даже тогда в номере в тот день, когда Шахов взял меня в первый раз… он говорил по телефону со своей Аминой…

Именно осознание этого факта действует подобно острому ножу, который проходит по плоти, вырезает что-то внутри меня, слез нет.

Они внутри, кровавые ручьи, которые затапливают сознание.

Никаких обещаний. Ничего…

Все пыль.

Я всего лишь подстилка.

Есть жена.

Больно. Черт возьми, почему и чертова анестезия перестает действовать?

Поднимаю руку к груди. Кажется, что там прямо сейчас раскаленной иглой кто-то работает так, что я с трудом сдерживаю крик, слезы собираются в глазах, склоняюсь к коленкам и дышу, вдох через нос, выдох через рот.

Любить больно. Слишком больно. Невыносимо. Ровно так же, как и понимание, что тебя использовали. Поимели и взяли в пользование.

Выпрямляюсь в кресле, не хочу, чтобы у моей слабости были свидетели, не хочу, чтобы чужой человек видел, насколько мне больно, насколько мерзко чувствовать себя использованной.

Взгляд падает на сумку, там есть мобильник. Можно позвонить Аслану. И на эмоциях я так и делаю.