Изменить 6-го

В кромешной тьме я расчесывал руки до крови в отчаянной попытке избавиться от невыносимого ощущения зуда под кожей. Понимая, что терзающий меня голод не утолить никакой пищей, я перевернулся на бок и сглотнул желчь.

Вставай, твою мать.

Нет, не шевелись.

Хватит валяться.

Иди в ванную, возьми бритву и перережь себе вены. Покончи уже с этим кошмаром.

«Не бойся, Питер Пэн, теперь у тебя есть Венди».

Подумай о ребенке.

— Моллой. — Облизав потрескавшиеся губы, я поерзал на постели и, когда меня не вывернуло наизнанку, медленно принял сидячее положение на краю кровати.

Боль.

Болело все.

Руки.

Глаза.

Ребра.

Сердце.

Каждая клеточка тела.

К безумию и боли добавился мучительный стыд. Стыд от осознания, что на сей раз я зашел слишком далеко. Из этого ада уже не выбраться. Слишком отвесный склон.

Ее лицо.

Оно единственное стояло перед глазами.

И, словно маяк, указывало путь к дому.

Ты ей не нужен.

Кому ты вообще, черт возьми, нужен?

«Только возвращайся, Джо...»

На подкашивающихся ногах я поднялся и на ощупь двинулся вдоль стены, пока не наткнулся на выключатель.

Я все еще здесь.

В поместье.

У мистера регбиста.

— Твою мать! — Глухо застонав, я уставился на свое отражение, однако из зеркала на меня смотрел незнакомец с разбитой, обезображенной физиономией, заросшей многодневной щетиной.

Я начисто утратил свой облик.

Превратился в неизвестно кого.

По-прежнему цепляясь одной рукой за комод для равновесия, я провел пальцами по сизовато-желтой опухшей щеке. В попытке оценить масштаб катастрофы я придвинулся ближе и, сощурившись, вгляделся в налитые кровью глаза.

Белки уже не просматривались.

Их скрывала сеточка полопавшихся сосудов.

Потрясенный, испуганный, я отшатнулся от зеркала, настолько был омерзителен отражавшийся в нем человек.

Ненавижу этот кусок дерьма!

Я убил кучу времени на поиск кроссовок и еще больше на то, чтобы завязать шнурки.

"Схватив чью-то висевшую на стуле худи, я дрожащими пальцами натянул ее на себя и, надвинув капюшон, направился к двери. С трудом переставляя ноги, сумел выбраться из спальни, где меня приютили, и добрести до лестницы. Хватаясь за перила, кое-как спустился и только чудом не свернул себе шею.

Лязгая зубами от холода, дошел до парадной двери и вскоре очутился на улице.