Хочу тебя испортить

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Конечно же, не жрачка заманивает нас в берлогу. Хрен знает что! Сам не замечаю, как уже разуваюсь и скидываю куртку. Тоха, Жора и Филя делают то же. Первыми уходят за Курочкиным в гостиную. Оборачиваюсь, чтобы двинуться следом, как Любомирова вдруг шагает ко мне. Щемит меня в угол, словно какого-то задрота.

— Меня тебе не провести, — шипит в мою сторону.

Я, на хрен, не могу сообразить, что ей ответить. Так, мать вашу, расшатало, что попросту не в состоянии резво ее затоптать.

Так и смотрим друг на друга.

Голову сходу уносит. Кружит, будто мы с ней не на ровной поверхности стоим, а в какой-то разболтанной реактивной карусели мотаемся. Нутро то восторг подрывает, то тошнота.

Задерживая дыхание, хватаю Любомирову за плечи и тупо переставляю, чтобы пройти.

— Что ты… — трещит что-то мне вслед. — Кирилл…

Не слушаю.

Лишь оказавшись в гостиной, догоняю, откуда растут ноги этой неожиданной встречи. За столом сидит Чара.

Грудь вспарывает новая молния.

Только эта не разбивает концентрацию, а напротив — заставляет собраться. Сжимая челюсти, занимаю свободное место. Шумно выдыхаю, когда этой чертовой сводной сестре взбредает в голову сесть рядом.

Какого хрена вообще? Неужели непонятно, что я ее удавить готов, и от меня стоит держаться подальше?

— Ну-с, налетайте, господа, — с непонятной интонацией дает команду Курочкин. — Налетайте.

Я не двигаюсь. Зато остальные, будто неделю не жравши, бодро набрасываются на предложенное мутное пойло и румяные пироги.

— Хорошо, что вы зашли.

— Ага, чудесно, — бубню я, прижимая к губам кулак.

— Я вот думал как раз, когда вам сообщить, что мы приняли решение смягчить ваше наказание, — сообщает Франкенштейн и замолкает. Точнее, прерывается, чтобы хлебнуть из своей посуды. И делает это так медленно, что у меня уже глаза из орбит лезут на него смотреть в ожидании продолжения. У остальных, походу, тоже. — Все вы будете допущены к участию в турнире.

— Серьезно? И в чем подвох? — возникает резонно Тоха.

— Сброс очков, — проговаривает старик спокойно.

Перехреначивая заслуги нескольких лет, объявляет об этом, словно о какой-то ничего не значащей фигне.

— В каком, блядь, смысле?

— Зашибись, предложение!

— Какой сброс очков, алё?!

Не реагируем на эту хрень лишь мы с Чарой. Тот, видимо, уже пережил. А я просто понимаю, что если открою сейчас рот, дам выход эмоциям и все тут к херам разнесу. Благо дубина за спиной.