Хочу тебя испортить

Пока друг подтверждает, мозг за каким-то хером воскрешает недовольную физиономию этой чертовой сводной сестры. Сердце в ту же секунду присаживает, как пистолет без глушителя. И ладно бы избирательно… Где там? Лупит без разбора.

— На тренировку хоть явишься?

— Подъезжаю, — отбиваю потухшим тоном.

Пару минут спустя действительно заезжаю на парковку нужного корпуса. Закидываю на плечо сумку и иду сразу же к спортзалу. Маринку можно потом найти. В конце концов, я в курсе, в каком корпусе она обитает, а комнату спрошу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В раздевалке застаю одного Чару и понимаю, что опоздал. Блядь, тренер, верняк, зверствовать станет.

— Здоров!

— Салют.

Распахиваю шкафчик, стягиваю футболку и продеваю голову в майку. Ловлю напряженный взгляд Чарушина и замираю.

— Че так смотришь?

Просовываю в проймы руки и хватаюсь за ремень, когда этот осел, лучший друг типа, выкидывает самый тупой и странный вопрос, который я когда-либо получал:

— Ты влюбился?

Цепенея, жить прекращаю.

— Что ты морозишь? — выдыхаю и ухмыляюсь.

Оживаю. С первым вдохом за грудиной так горячо становится, кажется, что взорвусь.

— Отвечай на вопрос, — долбит Чара, как дятел.

Долбодятел.

— На какой? Ты мозги простудил? — в голос ожидаемо просачивается агрессия.

Мне хочется что-нибудь разбомбить. А лучше — расквасить Чарушину морду.

— Да или нет?

— Конечно, нет, — рявкаю в его сторону, а он поднимается и шагает ближе.

— Ты делаешь все, чтобы она тебя ненавидела, — имени не называет, но мы оба знаем, о ком речь. Я закусываю губы и, не сводя с него залитого кровью взгляда, яростно вдыхаю. — Но на самом деле ты не делаешь ничего по-настоящему ужасного. Я же знаю, на что ты способен. Нет, Любомирову ты гоняешь, как мышь. Ты, блядь, не хочешь ее всерьез обижать. Просто намеренно ее от себя отталкиваешь, — нагромождает тонну бреда и замолкает.

— Что ты городишь? Курнул что? В тебе проснулся ебанутый ученый? Иди, на хрен, проспись.

Стаскивая джоггеры, быстро надеваю шорты. Чарушин все это время молчит и тупо выжидает.

— Хорошо, — выговаривает, когда я уже шкафчик закрываю. — Если я ошибаюсь, давай так… Ты больше не будешь трогать Любомирову.