Хочу тебя испортить

Абсолютно все, что она думает. Узнать все, о чем мечтает и чего желает. Но тогда я бы наверняка сдох. Ведь там по-любому живет Чара.

Сука…

— Называй все, — требую, не в силах скрыть свой маниакальный интерес.

— Я боялась, что ты меня убьешь… По-настоящему боялась, — вижу этот страх в ее глазах сейчас.

— Дальше.

— И я хотела, чтобы ты проиграл.

— Не удивительно, — с горечью отбиваю я.

— Послушай… Послушай дальше.

— Слушаю!

— Я хотела, чтобы моя команда одержала победу — да. Не стану врать! Но… Большую необходимость я видела в том, чтобы ты сам понял…

— Что я, блядь, должен понять? — завожусь вопреки всем установкам.

Варю эта вспышка конкретно пугает. Настолько, что она пятится. А меня самого эта ее реакция дробит на куски.

Грязно выругавшись, отворачиваюсь. Слабо соображая, что делаю, разуваюсь. Бросаю на песок куртку и рубашку.

— Куда… Куда ты? — расстроенно, будто дающее сбои радио, тянет Любомирова.

В брюках в воду вхожу. От холода на мгновение легче становится.

— Что ты творишь? — теряюсь от такого захвата.

У меня вдруг… У меня против нее нет шансов.

— Обнимаю тебя… — голос Вари звучит отрывисто, и зубы стучат от холода. Но дыхание обжигает мне лопатки. — Иногда достаточно просто обнять, и станет легче.

— Хуйня, а не метод, — с трудом выталкиваю я.

Нет, не я. Зверь внутри меня.

— Прекрати… — шепчет и приклеивает ко мне всем телом. Мой барахлящий выдох, очевидно, даже на Марсе слышат. — Это работает. Чувствуешь? Я чувствую.

— А я… Ни хрена я не чувствую, — вру в каком-то адовом бреду.

Однако освободиться не пытаюсь. Застываю, давая себе несколько минут. Как ее оттолкнуть? Невозможно. Дрожит каждый мускул, которым Варю ощущаю. Внутри же очередная бойня разворачивается.

— Мы, блядь, замерзнем тут на хрен…

— Может быть… — говорит так, будто ей все равно. — Ты не понял, а я хочу сказать…

— Да понял я. Мир, сука, не Дисней, — выталкиваю и беру небольшую паузу. Прежде чем едким и вместе с тем смиренным тоном добавить: — Даже такие милые зверушки, как ты, могут снести башню. Блядь, только такие и могут… — смеюсь над самим собой.

В груди скребет так, что скоро все в рубленый фарш мне там перехреначит.