Герцог и я

Простыни и одеяла сбились в изножье кровати; было жарко без них.

В отличие от прежних ночей в эту ночь Дафна могла не только чувствовать и всецело отдаваться чувству, но и думать. Она думала о том, что узнала сегодня днем, о том, как это может (и должно ли) влиять на их отношения. Пожалуй, именно сейчас в ней проснулось материнское чувство к Саймону, ее мужу. Она хотела — о нет, не заменить, но по возможности восполнить ему потерю матери… Отсутствие родительской любви и заботы. Хотела помочь ему выбраться из пучины ущербности, освободиться от стыда за свое поруганное детство, от чувства ненависти к виновнику этого — к собственному отцу, а возможно, и к самому себе…

Его глаза, напряженную голубизну которых она различала даже при свечах, говорили ей больше слов.

Когда он проник в нее, она снова заглянула в них и увидела боль. Муку. Но отчего?

— Саймон? — прошептала она, делая усилие, чтобы умерить на мгновение свое желание.

Он кивнул. Зубы его были стиснуты. Он слегка отвернул голову, тело начало совершать освященные древностью колебания, и она забыла обо всем…

— Пожалуйста, Дафна, — услышала она его прерывистый шепот. — Сделай это… Сейчас… сейчас…

И она послушалась его, ибо сама хотела того же и не могла больше ждать. Мир взорвался вокруг нее.

Она плотно сжала веки, в закрытых глазах мелькали блики, света, какие-то круги, точки, звезды… Она слышала звуки музыки — скорее, биение собственного сердца, смешанное с легкими стонами, которые она была не в силах сдержать.

Саймон со скрежетом зубовным отпустил ее и через секунду сделал то, что уже делал раньше, — освободился от семени, отодвинувшись на самый край кровати, и завернул край простыни. Но тотчас повернулся к Дафне и сжал ее в объятиях, целуя лицо, волосы. После чего они обычно быстро засыпали.

Так бывало во все предыдущие дни, но не сегодня.