Герцог и я

 — Но в таком случае нам следует подумать о нашей одежде.

— Одежде? А что с ней?

— Она нам мешает. Надо как можно скорее избавиться от нее.

С этими словами он встал с постели и поднял с нее Дафну, которая вначале едва не захлебнулась от возмущения: ей показалось, он решил подшутить над ней в такой неподходящий момент.

У нее ослабели ноги, она чуть не потеряла равновесия, но он не позволил ей этого сделать. Его руки стали ласкать ее обнаженные ягодицы, и он проговорил с сомнением в голосе:

— Не знаю, как лучше поступить — снять твое платье через голову или спустить вниз, к ногам?

Он с такой естественностью задал вопрос, что она чуть было не стала отвечать, но вовремя спохватилась.

Сначала ее обидела непозволительная шутливость в такие минуты, но тут же она оправдала его тем, что он делает это намеренно — чтобы снять излишнее напряжение, и главным образом с нее.

Заданный самому себе вопрос он быстро разрешил в пользу второго варианта, и вскоре одежда лежала у ее ног. Теперь она была обнажена, если не считать короткой и тонкой шелковой сорочки, сквозь которую просвечивало тело и темнели затвердевшие соски.

Сквозь шелк он гладил ее груди, и эта двойная ласка — упругого шелка и его рук — кружила ей голову, жарким туманом застилала глаза.

— Как давно я мечтал об этом, — сказал он.

— Что же вам мешало? — нашла она силы ответить.

— Не что, а кто. Мой лучший друг Энтони. Твой цербер, твой неусыпный страж.

Еще усилие, и она даже смогла улыбнуться.

— Какой вы гадкий, — сказала она. — Зачем вы так долго мучили бедного цербера?

Однако она почти не слышала своих слов — все ее существо изнывало от желания.

Почему он продолжает говорить? Скорее бы… скорее!

— Я думал о вас каждую ночь, — слышала она его шепот. — О ваших губах, улыбке, о вашем теле. И в своих мечтах я был очень гадкий… Очень испорченный…

Легкий стон сорвался с ее губ. Саймон опустил с ее плеч сорочку, которая тоже упала к ногам.

— Но сегодня… — говорил он, — сегодня мои ночные видения становятся явью.

Он не мог продолжать, потому что обхватил губами ее упругий сосок. Она тоже ничего не говорила, ей не хватало воздуха.

Совершенно обнаженная, она была у него в руках, и он ласково и осторожно положил ее снова на постель.

Теперь его движения стали совсем иными — быстрыми, лихорадочными, — когда он начал срывать одежду с себя, при этом не сводя глаз с распростертой на постели Дафны.