Фея придёт под новый год

— La Pastourelle (Пастораль)! — прозвучало объявление новой фигуры, и все встали колоннами по четверо, взявшись за руки, изображая пастухов и пастушек на зеленой лужайке.

Я оказалась между рыжим господином и юношей со светло-русыми волосами. Юноша посматривал на меня удивленно, а потом неуверенно улыбнулся. По этой улыбке я и узнала его — мастер Берт, домашний учитель близнецов и Ванессы. Я улыбнулась ему в ответ, потому что уже не было смысла скрывать свою личность. Ну и пусть — служанка, так служанка! Зато сейчас я танцую самый весёлый и задорный танец в мире.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ — Следующим объявят котильон, — рыжий мужчина вывел меня в общий круг, — и я надеюсь танцевать его с вами!

— Надейтесь! — засмеялась я, уходя от него в центр, потому что объявили La Trénis.

В этой фигуре дамы оставляли кавалеров, чтобы показать танцевальные соло. Это самая красивая и нежная часть кадрили. Я танцевала с таким воодушевлением, какого не испытывала никогда в жизни.

Ванесса, сначала скакавшая, как козочка, остановилась, сбившись с шага, когда мы оказались лицом к лицу.

— Доброго вечера! — с улыбкой сказала я, обходя её в танце.

Она повернулась за мной, как флюгер, всхлипнула, а потом бросилась прочь, растолкав зрителей и не обращая внимания на молодого человека, который растерянно проводил её взглядом, оставшись без пары.

Пусть все распознали во мне служанку, пусть задирают свои носы, как Ванесса — всё это уже не важно. Главное, что мой подарок удался на славу — я танцую, я молода и красива, я жива и… я свободна!..

Финальный галоп промелькнул, как сон. Рыжий кавалер без конца целовал мне руку и умолял оставить для него не только котильон, но и все остальные танцы.

— Только три, только три! — смеялась я. — Танцевать с вами больше трех раз — это сочтут неприличным даже для служанки!

— Да не вспоминайте вы эту глупость, умоляю! — переполошился он. — Сразу видно, что вы — благородная дама! Кто-то пустил злой слух, пусть у него язык отсохнет, у этого дура… о, прошу прощения! Бессовестный Тодо не открыл мне вашего имени, но, может, вы назоветесь? Может, вы — принцесса крови?

— Никаких имен до двенадцати, — отшутилась я.