Фея придёт под новый год

А вот праздник в доме мэра… Но меня спасёт маска…

Ах, какая маска?! Неужели ты, Миэль, всерьез намерена принять это безумное предложение?

За этими переживаниями мимо меня прошли радости рождественских подарков, когда семья Десиндов обнаружила, что святой Николас одарил их щедрой рукой. Я словно издалека поудивлялась, как господин Тодеу угодил с подарками каждому — не понадобились и подсказки.

Целый день я проходила, мучаясь то от угрызений совести, когда решалась отправиться к модистке за нарядами, то от крушения надежд, когда решала, что не должна тратить деньги Десиндов на развлечение себя лично.

Прошел день, второй, и в конце концов я твердо решила остаться дома, как и положено хорошей служанке. Чтобы господин Десинд не начал снова настаивать, я старалась поменьше попадаться ему на глаза.

Впрочем, он почти не бывал дома, и я увидела его всего один раз — когда он рано утром забежал домой, чтобы переодеться и сразу же ушел, кивнув мне уже с порога.

В ночь накануне праздника я мысленно попрощалась с танцами и весельем, помолилась и легла спать, уверенная, что поступила правильно. Ещё я была уверена, что заперла двери спальни, но где-то после полуночи в постель ко мне пробралась Проныра и принялась намурлыкивать, тычась усатой мордочкой мне в шею.

— Отстань… — пробормотала я, отодвигая кошку, чтобы не мешала спать. — Ночь же… Ну, Проныра…

Я всё-таки отпихнула кошку, и она завозилась где-то в ногах. А потом я услышала очень знакомый звук — шуршание тафты.

Сон слетел с меня в одно мгновенье.

Я села в кровати, и мне даже не понадобилось зажигать свечу — в свете луны я увидела разложенное поверх одеяла платье. Проныра уютно устроилась на пышной юбке, и я сбросила кошку на пол безо всякого сожаления, затем спрыгнула на пол сама.

Очень долго у меня не получалось зажечь свечу, потому что руки дрожали. Я чиркала кресалом по кремню, а сама смотрела, как мягко поблескивают жемчужины, которыми был расшит край шелкового лифа.

Наконец, огонек затеплился, и я подхватила свечу, прикрывая ее снизу рукой, чтобы не капнуть воском.

Передо мной было самое чудесное платье, какое только можно вообразить! Из светлого шелка, с полупрозрачной верхней вставкой, отчего казалось, что лиф заканчивается как раз над грудью — возмутительно откровенно, невероятно изысканно, безумно красиво.