Что-то в большом городе (СИ)

– Это ты, что ли, ребенок? – пробормотал Герман, прижимаясь виском к Костиной голове.

– А что, нет?

– Ребенок, – вздохнул Герман. И ответно обнял сына.

Он не знал, сколько они так просидели. Зато Герман точно понимал, что с ним происходит.

У него только что опрокинулся мир. И сейчас создавался заново. В центре его нового мира была женщина, которая сейчас лежала за этой белой дверью. С ней были все его мысли. Там же, рядом, в ней, и в центре, была еще не рожденная кроха – его дочь. И Костя. Вот новый мир Германа, вот его самая сердцевина.

Все остальное на периферии.

Подал голос телефон, и Герман с раздражением сбросил звонок, даже не взглянув на экран. Потом еще раз сбросил. Потом и вовсе отключил телефон.

Идите все к черту!

В этот момент белая дверь открылась, и на пороге показалась сердитая брюнетка в белом костюме.

– Ага. А вот и отец.

– Да, – просто ответил Герман, вставая. – Что с Машей?

– С Машей? – вздернула бровь врач.

– Ну, с Марьяной. И с ребенком.

– Я думала, Маша – это вы про дочь.

– С ней… все в порядке? – Герман с большим усилием заставлял себя говорить спокойно, в то время как, внутри все горело. От тревоги. От злости на себя. От того страха, который вдруг выскочил откуда-то. Из прошлого.

– У Марьяны упало давление, – с легким раздражением отозвалась доктор. – Еще на приеме было низкое, а тут что-то видимо еще наложилось…

Что-то… Не что-то, а кто-то.

– А ребенок?

– А ребенку-то что будет? – как идиоту, ответила ему врач, не подозревая, какую слабость в коленях вызвали эти простые слова.

– Какие сейчас перспективы? – слабость в ногах Герман скрутил. Все в порядке.

Женщина с некоторым любопытством уставилась на него. Герман прочитал слова на бейдже: «Юсупова Юстинья Ефимова». Так вот кто такая у нас Юся.

– Сейчас прокапаем красавицу – и отдам вам. Поить, кормить, уложить в постель и не нер-ви—ро-вать. Категорически запрещаю. Доступно излагаю?

– Вполне."

"– А ты, братик, – Юстинья Ефимовна обернулась к Косте, – вполне можешь пока сгонять за кофе.