Что-то в большом городе (СИ)

– Что ты должна мне сказать?

Должна… Какое слово… сложное. Марьяна глубоко вздохнула.

– Да, сейчас. Давай только с прохода отойдем.

***

Они встали метрах в пяти от лестницы. Марьяна чувствовала пристальный взгляд Германа. И неуместное головокружение. Она вздохнула еще раз – чтобы набрать побольше воздуха. А потом – как прыжком в воду.

– Я жду ребенка от тебя, Герман.

Она пыталась смотреть ему в лицо, но взгляд почему-то помимо воли Марьяны сползал ему на шарф – серо-бежевый, в тонкую, едва заметную клетку.

– Ты же говорила, что принимаешь таблетки, – раздался, наконец, его спокойный голос.

Какая удачная расцветка шарфа.

– Я… – Марьяна повела плечом, будто ей что-то кололось. – Я их и в самом деле принимала. Просто в то время мы с моим врачом меняли одни таблетки на другие. И именно в этот момент… все и случилось.

– Ясно, – как же хорошо, когда человеку рядом с тобой все ясно. Вот Марьяне ни черта не ясно. – А почему я оказываюсь последним человеком, который об этом узнает?

– Почему последним? – Марьяна чувствовала, что вот эта блаженная тупость играет с ней злую шутку.

Хотя, может, этого важного и нет.

– Костя знает о том, что ты ждешь ребенка, уже некоторое время. А я – узнаю только сейчас.

– Это… это произошло случайно, – Марьяна кашлянула. – Я имею в виду то, что Костя узнал. Я не… не собиралась ему сообщать, конечно же.

– Конечно же, – процедил Герман. – Мне тоже – конечно же?

Незаметная серо-бежевая клетка стала почему-то расплываться перед глазами.

– Марьяна! – голос Германа звучал громче. И в нем наконец-то прорезались эмоции. Только совсем не те, которых хотела Марьяна. – Почему ты не сказала мне? Почему не сказала сразу?

– Ты… – говорить получалось медленно. Словно после наркоза. – Ты ведь все равно не хотел… этого ребенка. Помнишь утро в день твоего отъезда?

– Я такого не говорил.

– Ты не стал этого отрицать.

– Не надо додумывать за меня!

Марьяна вздрогнула от его резкого тона и громкого голоса.

– Марьяна, посмотри на меня.

Медленно и тяжело, словно преодолевая невидимое сопротивление, словно воздух стал густой и вязкий, как кисель, Марьяна подняла голову."

"Она сейчас не понимала ничего. Кроме того, что напротив нее стоит любимый человек. Отец ее ребенка. Стоит и смотрит сердитым и колючим взглядом.