Закон трех отрицаний

Они разговаривали в просторной квартире Риттеров, сидя в огромной кухне. В это же самое время Миша Доценко беседовал в гостиной с матерью Валерия Станиславовича.

– Для меня это давно превратилось в своеобразную игру, вроде разгадывания кроссвордов или ребусов. Чем больше от меня скрывали, тем интереснее было по мелким деталям и невзначай оброненным словам восстанавливать скрытое. Этот интеллектуальный труд примирял меня с тем унижением, которому меня постоянно подвергали. Ну и, конечно, платят мне очень хорошо, не стану скрывать.

Такой работой не бросаются.

Римма Ивановна, высокая, худая, с коротко остриженными седыми волосами, разговаривала с Николаем с видимым удовольствием, постоянно подливала ему чай и подкладывала то пирожки, то печенье, а то и бутерброды предлагала. Селуянову повезло больше, чем Юре Короткову, ему не приходилось каждую секунду задавать вопросы, Римма рассказывала сама, и речь у нее была – заслушаться впору.

– Станислав Оттович и Нина Максимовна всегда строго держали дистанцию между собой и мной, я для них была не человеком, а вещью, полезной в хозяйстве.

Вот вам только один показатель: ни разу за все годы они не поинтересовались, когда у меня день рождения, и не поздравили. И вообще, ни одного подарка ни к одному празднику. Согласитесь, Коленька, это о многом говорит.

– Да уж, – соглашался Коленька, которого вполне устраивал такой панибратский тон. Чем ближе дистанция, тем больше доверия, а чем больше доверия, тем больше информации. Что и требовалось доказать.

 – Пирожки у вас, Римма Ивановна, просто замечательные, в жизни никогда таких не ел.

– Кстати, тоже показательный момент, – тут же подхватила она. – Без хвастовства скажу: я кулинарка хорошая. Мне все об этом говорят. Все, кроме хозяев. Подам на стол – скажут, мол, спасибо, Римма. И все, больше ни одного слова. То есть спасибо, что приготовила и подала, а на то, чтобы похвалить, сказать, что очень вкусно и какая я молодец, у них язык уже не поворачивался. Вроде бы я неодушевленная вещь и теплые слова благодарности мне не нужны.

Валерик не таким был, всегда спрашивал, как я себя чувствую, если ему казалось, что я плохо выгляжу, и стряпню мою хвалил. Знаете, так смешно бывало, – она вспомнила о чем-то и улыбнулась. – Все сидят за столом, кушают, Валерик еду нахваливает, меня благодарит, а Нина Максимовна на него такие взгляды бросает – повеситься впору. И Станислав Оттович недовольно хмурится. А Валерику все равно.