Закон трех отрицаний

После этого хозяева злятся каждый в своем углу, а мальчик знает, что мама его всегда защитит, поэтому ему не страшно. Ну а уж насчет повода для этих скандалов… Это совсем просто. Я ведь прислуга, то есть на мне уборка и все такое. Кому, как не мне, видеть, чем мальчик в своей комнате занимается и что у него на полках, на письменном столе, под столом и на тумбочке. Кому, как не мне, каждый день подмечать, какие книги действительно открываются регулярно и читаются, а какие как положены на полку, так и лежат нетронутыми, и закладка в одном и том же месте находится.

Все это было замечательно, но пока не про то. Эти истории имели место, когда Валерий Риттер еще в школе учился и в институт поступать готовился, а Селуянова больше интересовала жизнь семьи после женитьбы молодого хозяина.

– После того как Валерик встал на ноги и хозяин понял, что сын сделал по-своему и переделать уже ничего нельзя, он от мальчика отстал. И от хозяйки отдалился. Вроде бы мир какой-то наступил, все успокоились, никто ни с кем не ссорился.

Коленька понимал. Значит, в течение примерно пяти лет в семье не было ни одного скандала. А если и были, то глубоким вечером или рано поутру, когда домработницы еще нет.

– Потом Станислав Оттович умер, и почти сразу появилась Лариса. Валерик с ней на похоронах и познакомился, она была ученицей хозяина. Полгода приблизительно они женихались, потом поженились, и месяца через три началось.

– Опять стали отсылать? – догадался Селуянов.

– Опять, да не опять, – бросила Римма Ивановна загадочную фразу. – Тут все стало по-другому. Во-первых, Валерик. Он, в отличие от родителей, никогда барчуком не был и дистанцию со мной не держал, а то, что хозяева на это сердились, так ему было наплевать. А теперь и он эту манеру взял: Римма, вы на сегодня свободны. У меня обед не доварен, пироги в духовке, стиральная машина крутится – ничего не слушает. Идите, мол, Римма, и завтра у вас выходной.

– Очень интересно, – подбодрил ее Селуянов. – И в чем причина, вы догадались?

– Ну неужели не догадалась! – фыркнула она.