Музейный артефакт

– Так зачем же ты укорачиваешь свою жизнь?

– Я постараюсь вставать раньше, – пообещал Кфир.

Он знал, что сейчас начнется каждодневный экзамен, и не ошибся. Мар-Самуил подошел к медицинским инструментам и аккуратно, пожалуй, даже нежно, положил на них свою высохшую руку, обтянутую морщинистой пергаментной кожей.

– Что за нож сей, каково его предназначение?

Кфир еле заметно улыбнулся:

– Трепан это. А предназначен для вскрытия черепной коробки.

Вопрос был легкий, ученик понимал, что старик начнет перебирать весь свой инструментарий, хотя прекрасно понимал, что Кфир все это знает.

– Учитель, а вы когда-нибудь вскрывали череп? Что там?

Мар-Самуил нахмурился:

– Ты опять меня перебиваешь! – но, помолчав, заговорил: – Да, вскрывал. Вот именно этим ножом, лет десять назад. У торговца Вандербара страшно болела голова, травы, заклинания, молитвы не помогали. Он сам дал согласие на трепанацию. Я вскрыл ему темя в двух местах…

– И что там было?

– А что там было! У Вандербара там было то же самое, что и у всех нас.

– О да, о да! Но какой он, этот мозг?

– Серый, в извилинах…

– Учитель, вам удалось вылечить Вандербара?

Старик вновь отвернулся от своего ученика и произнес:

– Да.

– Значит, боль у него прошла?

После короткой паузы последовал ответ:

– Не знаю.

– Почему?

– Потому что сразу после операции он умер!.. Мне понятна твоя хитрость, ты этими вопросами хочешь отвлечь меня от утреннего экзамена! А это что за нож?

– Нож для обрезания и кесарева сечения после смерти матери во спасение плода.

– Это?..

– Ланцет для кровопускания.

– А это что такое?

– Пила для ампутаций.

Старик не хотел показать, что доволен своим учеником, но Кфир понимал его состояние. Они стояли друг против друга и молчали. И вдруг Мар-Самуил произнес:

– Покажи мне его!

– Кого? – искренне удивился ученик.

– Перстень.

Сердце Кфира екнуло.

– Какой перстень? Я не знаю никакого перстня, – произнес он, рассматривая потрескавшиеся доски пола.

– Ты не умеешь врать, Кфир. Это плохо для лекаря и предсказателя. Если ты знаешь, что человек вот-вот умрет, говори, что он скоро поправится, да так, чтоб несчастный тебе поверил… Когда тебя привез тот, чье имя лучше не произносить всуе, на твоей руке был перстень. А потом ты его не надевал. И мне все стало ясно!

Юноша молчал.

– Так где он? Покажи!

Кфир все еще колебался.