Музейный артефакт

Во-первых, уже не рано, а поздно, во-вторых, солнце взошло давным-давно, а в-третьих, тебе, как и всем в Ершалаиме, известно, что Мар-Самуил встает вместе с солнцем…

– Но не тогда, когда вы всю ночь летаете…

– И снова ты соврал. Ты знаешь, что я не собирался никуда лететь!

Ученик решил отмолчаться, и это было правильно, так как старик никогда с ним не соглашался, и его было невозможно переубедить или переспорить.

– Я тобой не доволен, – продолжил Учитель. – Ты не освоил предсказания, не изучаешь рецепты магических снадобий, нарушаешь правила врачевания, часто поступаешь не так, как я того требую, преступая основополагающие правила…

Кфир вначале покаянно повесил голову, но при последних словах удивился, его брови поползли вверх.

Уверенность в себе, которую он испытал, когда сидел за спиной могучего черного всадника, растаяла вместе с той незабываемой ночью. И все же, он уже не был рабом.

– Я всегда старался быть покорным, просто к превращениям и оживлениям душа не лежит… Но я полностью отдаюсь врачеванию, так в чем мое ослушничество, Учитель?

– Не я ли говорил тебе, что знания в этой стране передаются от учителя к ученику устно? – Мар-Самуил щелкнул желтоватым ногтем по брюшку Ерозы, и она наконец взмахнула перепончатыми крыльями и, суматошно пища, полетела по кругу.

– Вы, Учитель, – проговорил ученик. – Но я делаю это исключительно для себя, чтобы можно было перечитать и лучше запомнить.

– Запоминать надо сразу. А теперь ответь, почему в Иудее нельзя ничего записывать?

Мар-Самуил взял сломанную римскую стрелу с характерным наконечником и двухцветным оперением и принялся внимательно ее рассматривать.

– Потому что в этой стране все, что записывается, приобретает силу закона.

– Ну, и что дальше?"

"– А коли так, то и ошибочные выводы, непроверенные предположения становятся догмами. А догмы вредят развитию врачевания. Лекари Иудеи передают свои знания только устно.

Старик недовольно хмыкнул, пальцем остановил Ерозу и снова погрузил ее в сон.

– Меня больше волнует другое: написанное становится доказательством вины в колдовстве! Одной записи достаточно для того, чтобы нас приговорили к побиванию камнями!

Кфир склонил голову.

– Я все понял, Учитель. И больше не стану записывать.

Настроение у хозяина улучшалось. Но полностью досада еще не прошла.

– Говорил ли я тебе, что сон сродни смерти?

– Говорили, Учитель.