Музейный артефакт

– Здравия желаю, Архип Кузьмич! – по-военному приветствовал секретаря Бузякин. В обкоме была принята воинская дисциплина и формы общения, только руку к головному убору не прикладывали.

Терехов мрачно уставился на подчиненного:

– Чем от тебя так разит? И зачем волосы намазал?

Тон был грубым, вошедший несколько растерялся. Дистанция между ним и третьим секретарем была такая же, как между комбатом и командующим армией, поэтому он весь сжался, покаянно склонил блестящую голову и смиренно зачастил:

– Польский одеколон, Архип Кузьмич.

– Скромней надо быть! – недовольно сказал третий секретарь. – Ты же партийный работник, а не… Не баба! Надо соответствовать!

Бузякин вытянулся по стойке «смирно».

– Извините, Архип Кузьмич! Одеколон брату отдам, бриолин выброшу. Буду соответствовать, Архип Кузьмич!

Полная и беззаветная покорность смягчила третьего секретаря.

– Что скажешь, Петр Васильевич? – тон его тоже смягчился. Подчиненный приободрился.

– Скажу, что вы, как всегда были правы, Архип Кузьмич! Только непосредственное общение с народом, глубокое изучение жизни трудящихся на местах позволяет понять советского человека. Вот мы начали такое общение и сразу же ощутили реальную отдачу, отклик труженика. Вот знаете, как при крепком искреннем дружеском рукопожатии…

Магические заклинания идеологического жреца Бузякин произносил правильно, а главное – искренне.

– Теперь я вижу зрелое мышление партийного работника, – ободряюще произнес он.

– Когда идешь в народ, начинаешь говорить с простым рабочим или крестьянином, то он, простой труженик, сразу же раскрывается перед тобой, – окрыленно запел завотделом. – Я хотел доложить, Архип Кузьмич, что мы начали работать с агитбригадами. Три дня назад я был в Нижне-Гниловской. Молодежь и артисты филармонии дали концерт для казачков. А я прочел лекцию о том, как формировалась первая партячейка в их станице, как их земляки били контру.

Третий секретарь насторожился.

– А с чего это ты вдруг лично выехал к народу? Тебя из кабинета палкой не выгонишь! И почему вдруг именно в Гниловскую?

Бузякин зыркнул открытым и преданным взглядом."

"– Не скрою, Архип Кузьмич, в Нижне-Гниловскую поехал потому, что там партячейку создавали вы, Архип Кузьмич!

«Вот сучий потрох, – подумал Терехов.