Есенин: Обещая встречу впереди

О том, что за границей он проживал, прожигал, тратил налево и направо деньги Айседоры, Есенин не думал.

О том, что там нет никакого Евдокимыча, никакого Воронского, никакого Чагина, никакого Кирова, никакого Дзержинского, никакого Луначарского, никакой треклятой советской власти, которая платит по рублю за строку, думать не желал.

Или Кавказ?

Как хорошо было на Кавказе!

Особенно в тот раз, когда впервые приехал к Чагину.

Там эти чудесные грузинские поэты, «Голубые роги», коровьи глаза Тициана Табидзе, невозможные застолья, вино, от которого не пьянеешь…

И Абхазия! И Азербайджан! И Персия зовущая!

То, что в следующий раз он где-то там пытался утопиться, а потом, в другой заезд, ещё и с веранды бросался оземь — это не важно, это второстепенное, третьестепенное.

А Ленинград, Петроград, Петербург?

Это ж было совсем недавно, позавчера! Надо только оглянуться!

Он был такой юный, такой красивый, такой свежий.

От него константиновским лугом пахло, яблоком, Яблочным Спасом.

Надо снова туда собираться.

9 декабря, вдруг потеплевший к жене, Есенин пишет ей записку: «Соня! Пожалуйста, пришли мне книжку Б.».

По свидетельству Софьи Толстой, последние книги, которые читал в своей жизни Есенин, — это два томика стихов Блока.

…А то ведь явишься к Александру Александровичу — и на память не процитируешь, чем ему обязан, чему научился у него.

Есенин, пришло время признаться, научился у Блока очень многому.

Это ничего, гений у гения может поучиться, им можно.

Например, научился графике.

(До той поры Есенин чаще работал акварелью или маслом.)

Поэма «Двенадцать» сделана, конечно, в графике, отточенным карандашом, в чёрно-белой гамме: «Гуляет ветер, порхает снег, / Идут двенадцать человек. / Винтовок чёрные ремни, / Кругом огни, огни, огни…»"

"Графикой сделаны и поздние революционные вещи Есенина — и «Баллада о 26», и «Поэма о 36» с их точёными линиями и резкими углами, в том числе ритмическими.

Равно как и частушечный, раёшный, скомороший перепляс есенинский «Песни о великом походе», безусловно, будет апеллировать всё к той же поэме «Двенадцать».

Есенин научится у Блока городской музыке.

«Москва кабацкая» — это, конечно же, цикл романсов (хотя там гармонист «пальцы льёт волной»). Это — Блок с его кабаками и вконец опустившимися незнакомками («Излюбили тебя, измызгали…» — а с Блоком, тварь такая, ещё таинственной была, ещё надушенной, туманной).