Есенин: Обещая встречу впереди

Глупое сердце, не бейся…[30]

Написал — и пошёл в крокет играть, да?

Или что пошёл делать?

В компании местных бакинских журналистов под руководством Чагина Есенин закатился как-то к общим знакомым на дачу в Бузовнах.

Пили, пели — всё, как обычно, хлебосольно и душевно. Но Есенин был чем-то раздражён до крайней степени.

«Глупое сердце, не бейся…»

Не хотел обратно в Мардакяны, к невесте?

Что-то ещё мучило?

Думаем, ничего конкретного."

"Взвинчен был всей своей жизнью целиком.

«Глупое сердце, не бейся…»

В какой-то момент Есенин резко бросился к веранде.

Дело происходило на верхнем этаже дачи — внизу было булыжное покрытие.

Если бы не убился, то наверняка жутко изуродовался бы.

Наперерез ему бросилась Клара Чагина.

Успела, повисла на нём. Подбежали другие — оттащили Есенина, успокоили, отпоили водой.

Потом дали немного вина.

Переглядывались: стоит его вести домой, нет? Может, в больницу?

Он уже улыбался. Всех успокаивал. Просил Толстой ничего не говорить.

…И разом вся эта мардакянская идиллия если не рушится, то приобретает какое-то иное, чуть более сложное, больное звучание…

Приехала бы за Толстой машина, она выбежала бы встречать своего милого Сергея — а там почерневший от случившегося Чагин: мало того что друг погиб, теперь от Кирова и вообще от партийного руководства, будет та-а-акой нагоняй: голову снимут.

Выходит Чагин навстречу и — она уже догадывается, она как-то поняла — тихо говорит:

— Софья Андреевна, Сергей погиб. Бросился из окна.

Обошлось.

* * *

26 августа Есенин, ничего не сообщив Толстой, сбежал из Мардакян.

Уехал уже пьяный, по дороге ещё догонялся.

Добравшись в Баку к утру следующего дня, Есенин первым делом повздорил с бакинским милиционером.

Милиционер сделал ему замечание — не пить? не петь? — Есенин не отреагировал — милиционер его толкнул — Есенин в ответ залепил ему пощёчину — милиционер дунул в свисток — прибежал второй милиционер.

Препроводили в отделение; пугал всех приездом начальства и крыл по матушке.

Чтобы вытащить поэта из участка, подключились Чагин и множество иного местного руководства, большевистского и журналистского.

Явились ходоки в отделение.

Есенин, всё ещё сильно пьяный, кричал им из-за решётки: «Они меня били! Били!»

Милиционерам пригрозили: ещё раз распустите руки — сами сядете.

Те вняли.