Есенин: Обещая встречу впереди

Баллада».

Смысл названия следующий: в общих камерах Шлиссельбурга помещались десять-пятнадцать заключённых, но иной раз набивали и по 25. Если больше — тесно становилось невмоготу, приходилось спать по очереди.

Но вскоре Есенин возьмётся за написание большого стихотворения памяти двадцати шести бакинских комиссаров, расстрелянных английскими интервентами, и, дабы избежать путаницы в названиях, заменит в поэме о заключённых Шлиссельбурга цифру 26 на 36: число расстрелянных комиссаров все знают, а сколько там народа умещалось в общих камерах — деталь малоизвестная.

В сущности, Есенин был прав: никому и в голову не приходило придираться к названию поэмы по причине исторического несоответствия.

Итак, перед нами полная камера участников событий 1905 года.

…Их было тридцать

Шесть.

В камере негде

Сесть.

В окнах бурунный

Вспург.

Крепко стоит

Шлиссельбург.

Море поёт ему

Песнь.

Пятерых из этих тридцати шести комендант крепости рассадил по одиночкам, а тридцать один арестант отправился на каторгу в Сибирь.

Много в России

Троп.

Что ни тропа —

То гроб.

Что ни верста —

То крест.

До енисейских мест

Шесть тысяч один

Сугроб.

Ещё по дороге один из заключённых сбежал из поезда, выпилив решётку.

Из тех пятерых, что сидели в Шлиссельбурге в одиночках, одному тоже удалось сбежать:

…Раз при нагрузке

Дров

Он поскользнулся

В ров…

Смотрят, уж он

На льду.

Что-то кричит

На ходу.

Крикнул — и будь

Здоров.

Через какое-то время беглецы вновь встретились за решёткой: пятого поймал посланный вдогонку конвой, 31-го сдал жандармам за награду жадный сибиряк.

В 1917-м и эти сбежавшие, и те 34, что своё, как Ионов, досидели, отомстили за всё:

…Их было тридцать

Шесть.

В каждом кипела

Месть.

И каждый в октябрьский

Звон

Пошёл на влюблённых

В трон,

Чтоб навсегда их

Сместь…

С точки зрения элементарной логики нужно было, наверное, назвать поэму «Двое из тридцати шести» или где-то её докрутить, додумать, доделать, потому что представляет она собой, по сути, большое лирическое стихотворение.

Смысл поэмы помещается в одну фразу: в 1905 году посадили, в Шлиссельбурге было мрачно, в Сибири холодно, но в 1917-м — воля пришла.

Однако сделано это всё ловко, мастеровито, сам ритм поэмы замечательно передаёт тяжёлый шаг человека, идущего сквозь пургу под ружьями конвоя. Придираться никто не стал.