Есенин: Обещая встречу впереди

* * *

13 июля состоялось ещё одно удивительное путешествие из разряда: ах, нам бы в тот день в ту компанию.

Всероссийский союз писателей зафрахтовал пароход для путешествия из Ленинграда в Петергоф. Билеты на рейс продавались — по всему городу висели афиши.

Главными выступающими значились вернувшийся из эмиграции Алексей Николаевич Толстой и Сергей Есенин.

Помимо них присутствовали и символист Владимир Пяст, и Всеволод Рождественский, и вся есенинская свита — Иван Приблудный, которому тоже предоставили право выступить, и компания имажинистов.

С утра на готовом отчалить пароходе уже собралась публика, все литераторы прибыли — не было, как обычно, только Есенина.

Толстый и важный администратор в необычайном волнении носился туда-сюда по палубе, высматривая кудрявую голову, — и, наконец, с облегчением обнаружил Есенина в сопровождении друзей, тащивших ящик пива.

Впрочем, когда Есенину, уже усевшемуся на палубе, кто-то из сотоварищей — скорее всего, Приблудный — поднёс открытую бутылку, тот отреагировал неожиданно:

— Пошёл вон, пока я тобой палубу не вытер…

И когда тот безропотно удалился, резюмировал сам для себя:

— Как можно пить в такое утро…

Было солнечно, хорошо.

Мемуаристы один за другим повторяют: несмотря на то, что Толстой своими сатирическими рассказами довёл слушателей до гомерического хохота, выступавший уже под вечер, но всё ещё трезвый Есенин сразу отыграл своё — публика ликовала, плакала и обожала.

"Свой кус славы выхватил и Приблудный, нисколько не обидевшийся на прилюдное унижение: и читал своё на этот раз с успехом, и, пытаясь Есенину угодить, после выступления веселил народ, став на этот вечер, что называется, душой компании. Готов был на всё что угодно, лишь бы Есенин взъерошил ему волосы, за ухом почесал, простил, приголубил.

Простил, приголубил — тот взвился ещё пуще: неизвестно, чему смеялись больше — рассказам Толстого или шуткам Приблудного.

Но в какой-то момент Есенин утомился этим весельем и пропал.

Бросились искать; никто, кроме Всеволода Рождественского, не нашёл.

Есенин был в матросском кубрике и пел, подыгрывая себе на баяне, собственные стихи на собственную музыку.

Кажется, он уже догадался, что, положенные на мелодию, стихи становятся доходчивее и проще достигают сердец тех, кто к чтению не привык.

Матросы, свободные от вахты, благоговейно слушали Есенина.