Есенин: Обещая встречу впереди

С вокзала — в самый дорогой берлинский отель «Адлон» на Унтер-ден-Линден. Там уже был снят роскошный двухкомнатный номер.

Начиналось всё ровно так, как Есенин себе и представлял.

У входа в отель стояла толпа журналистов и фотографов. Едва они вышли из машины, воздух будто лопнул и затрещал от десятков магниевых вспышек.

За минуту им задали сотню вопросов — в основном на английском.

Есенин жмурился и удивлялся. Айседора улыбалась и на ходу отвечала:

— Я люблю русский народ и намереваюсь вернуться в Россию. Тем не менее очень приятно приехать сюда, где тебя ждут горячая вода, салфетки и тепло.

В России есть другое, но мы, слабые существа, так привыкли к комфорту, что нам сложно от него отказаться. И русские отнюдь не собираются отказываться от комфорта. Наоборот. Но они считают, что в комфорте должны жить все, а если его не хватает — не хватать должно всем. Мой друг Станиславский ест бобовую кашу, но это не мешает ему создавать шедевры в искусстве.

«Сколько ж тут газет и журналов? — прикидывал Есенин.

 — И в каждом будет мой портрет».

Это его устраивало.

Только он надеялся, что к портретам будут приложены переводы его стихов. Всем же должно быть интересно, что пишет этот русский, верно? К чему его портреты, если не давать стихов?

В номере Есенин обнаружил огромную ванну и немедленно стал её наполнять.

Купался, залив воду шампунем, вдохновлённый и счастливый.

В полдень Есенин — картуз, широкое английское пальто нараспашку, белые парусиновые ботинки — уже отправился в ближайший банк, один.

Забавное совпадение: в банке в тот же час находился русский писатель-эмигрант Глеб Алексеев. Не только Россия оказалась маленькой, но и Европа тоже.

Алексеев не обратился к Есенину с приветствием, но принялся наблюдать за ним.

Есенин сел на стул, чтоб разобраться в обстановке.

«…достал папиросу, — вспоминает Алексеев, — закурив — широким жестом отшвырнул спичку на колени сидевшей напротив дамы с птичьими крыльями на шляпе и, куря, стал выпускать дым в сторону — в жёлтое и лысое, как бильярдный шар, лицо соседа — крепкий саднящий дым махорки РСФСР, купленной только вчера в Москве».

Сосед по-немецки извинился и пересел.

Докурив, Есенин пошёл к кассе."

"Безуспешно, с помощью рук и коротких русских фраз, понятных, казалось, любому, попытался что-то доказать кассирше. Показывал ей разнообразные бумаги и удостоверения. Без толку. Алексеев, что характерно, не подошёл, но продолжал подсматривать.

Нагнал Есенина только на улице. Немного прогулялись вместе.