Его дерзкий трофей

Пробираюсь вверх по ступенькам, глядя себе под ноги. Боюсь оступиться и свалиться со своих босоножек.

Войдя в тоннель, всё же оглядываюсь.

Номер двадцать восемь полностью погружён в игру.

Сегодня день хитрых пасов?

Он явно в ударе…наверное ужин в понедельник прошёл на ура.

Утираю одинокую слезинку, и отворачиваюсь, ища в сумке телефон, чтобы купить себе билет на поезд по дороге.

За моей спиной зал взрывается овациями.

Гол.

Сглатываю горечь, ускоряясь.

Выйдя на улицу, вижу мужика в шарфе Сатурна. Спрашиваю, где тут метро.

— Я несовершеннолетняя, — говорю ему сухо.

— Фига се школьницы пошли… — лыбится он.

Морщусь и убредаю прочь.

Сама разберусь.

Блукаю около двадцати минут, используя тормозящий навигатор в телефоне. Но, в конце концов, нахожу заветную букву «М».

Уже в метро я закрываю глаза и тихонько плачу, пристроившись в уголке. Мне звонит Катя, но я не хочу с ней разговаривать. Чего ей ещё от меня нужно?

На вокзале толчея.

Я думаю о том, чем займусь…завтра…

Завтра я проснусь в своей кровати…

В своей жизни…

По щеке бежит слеза.

Утираю нос и лезу в сумку, потому что телефон опять звонит.

Шмыгаю, оглядываясь по сторонам в поисках поддержки, потому что на дисплее высветилось имя из четырёх букв…

Снова смотрю в телефон, кусая губу и придерживая колотящееся сердце рукой.

Ему что надо, предателю?..

Моя рука начинает дрожать, дыхание сбивается. Снимаю трубку, после секундного столбняка.

— Алло?.. — говорю тонко и тут же откашливаюсь, опуская подбородок и прячась за козырьком бейсболки от своих соседей, которые подпёрли меня с двух сторон.

— Цыплёнок, ты куда делась? — спрашивает непостоянный баскетболист, будто ни в чём не бывало.

Это сбивает меня с толку, поэтому вместо всяких грубостей, я грубо предупреждаю:

— Не называй меня так! Иначе я тебя буду называть… — в поисках соизмеримого оскорбления, призадумываюсь на секунду и выпаливаю — Пирожком!.

— Млин, — тихо смеётся он в трубку, заставляя меня сглотнуть. — Только попробуй так меня назвать.

Закрываю глаза, горько улыбаясь.

— Что ты хочешь?.. — спрашиваю его хрипловато.

— Ты плачешь что ли? — изумляется Егор.

— Нет! — буркаю, давя слёзы.

Его голос — как самый большой раздражитель и успокоитель одновременно.