Днк, или Верни моего ребёнка!

— Дмитрий Мстиславович, лучше оставьте оружие здесь. Стрельбу и задержание мы берём на себя. Вы сможете расквитаться с этими уродами по-своему, по-тихому.

Сжал кулаки, но усилием воли поборол в себе гнев.

Он прав.

Отстегнул пистолет и вернул его обратно в сейф.

— Теперь можем ехать, — разрешили мне.

Но для того, чтобы свернуть шею этим гнидам, мне пистолет не нужен.

* * *

Светлана

Мне кажется, что я умирала…

Холод оставил меня, и даже боль ушла. Я хотела уже лишь одного – заснуть.

Не знаю, как и когда, но я выронила из рук кусок арматурины и шаря по холодному полу так и не смогла её найти.

Сил не осталось даже на слёзы.

Потом, возможно, лишь в моём воображении, раздались какие-то звуки и голоса.

Мне казалось, что кто-то зовёт меня.

— Света…

Какой знакомый голос…

— Света!

Голос тал приближаться.

Раскрыла глаза и просипела:

— Я… здесь…

Но меня вряд ли кто-то услышал.

Неожиданно дверь распахнулась.

— Света!

— Дима… — прошептала одними губами.

И слёзы хлынули настоящим потоком, словно во мне прорвало целую плотину.

Он поднял меня на руки, прижал к себе и сказал:

— Нашёл тебя. Нашёл. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.

Сил не было даже обнять его. Но зато я смогла сказать важные слова, прежде чем уплыть в спасительную тьму.

— Я люблю тебя…

Глава 26

* * *

Две недели спустя

Светлана

Меня выписали из клиники, велев побольше отдыхать, есть и пить. Воспаление лёгких – это не простая штука.

Но сегодня я была в хорошем настроении не только потому, что меня выписали, но и от новостей, которые принёс Дима.

Рогозина и всех, кто его прихвостней, наконец, поймали.

Он пытался укрыться в Лондоне, но не учёл одного факта. У Димы оказалось гораздо больше денег и больше власти, чтобы Рогозина выдали нашей стране.

Взявшись за него всерьёз, были вскрыты многочисленные грязные дела этого страшного человека. Наркоторговля, скрытая под видом честного бизнеса. Торговля людьми. Убийства. Шантаж. Подкуп. И многое, многое другое…

И по странному стечению обстоятельств, на пути в родную страну, где вершился бы суд над Рогозиным, последний случайно умер.

Как сказал Дима, он просто неудачно упал и свернул себе шею.

Этого человека больше нет.

Испытываю ли я жалость? Или какие-то другие чувства?

Испытываю. Но не жалость.

Удовлетворение.

Я рада, что нашей семье больше ничего не грозит.

— Кстати, чуть не забыл, — улыбнулся Дима. — Твоя мама звонила сегодня утром.

— И? — напряглась я. — Дима, не молчи, пожалуйста.

— Твой брат встал на ноги.