Не смей меня... хотеть

Я молчал, смотрел на него и чесал сбитые костяшки пальцев.

— Слышь, давай так, — неожиданно предложил опер, — ты мне рассказываешь, что случилось, а я тебя отпускаю. Под свою ответственность.

— С чего такой добрый? — усмехнулся я, кривясь от боли в разбитой губе, — понравилась моя ласка? Так на углубление не рассчитывай.

— Нет, — спокойно ответил опер, кстати, очень даже нехило работающий левой, я почему пропустил его удар? Не просек, что амбидекстер. — Просто меня мало кто достает обычно. Мне было бы интересно с тобой спарринг.

— Его уже нет, — отмахнулся я.

— Вот как… — задумчиво посмотрел на меня опер, — тогда, может,  договоримся? Я не стану давать делу ход, а ты со мной потанцуешь чуток на ринге?

— Дамы приглашают кавалеров? — криво усмехнулся я.

— А то!

Вот так я, совершенно неожиданно для себя,  приобрел знакомого на противоположной стороне.

Опер оказался старше меня на три года, учился в столичном  юрфаке и работал в МВД, прямо на “земле”. Как пошел после армии, так и остался.

В перерывах между спаррингами мы пару раз встречались и пили пиво. Но так, без особого энтузиазма. Опер был не то, чтоб сильно правильным, но таким, спокойным. Он, конечно, наверняка уже все по мне пробил, знал, кто мой папаша, мой дядя, кем был мой дед. Знал, но не спрашивал  и никак не показывал, что общаться с таким , как я, ему западло.

Ну а мне было, в общем-то, похер, на его профессию. Я не идейный, никакого отношения к ним иметь не собираюсь, так что мне никто не указ.

В одну из таких вот посиделок, опер все-таки сумел выудить из меня историю моего тупого клина на Блонди.

Вот что значит, мент! Умееет грамотно проводить допрос! Да и я расслабился, развякался сдуру.

Опер послушал, послушал,  покивал сочувственно. А потом спросил:

— Слушай… Ну, а вот если чисто гипотетически… Если она прямо сейчас будет свободна? Че будешь делать?

Я честно напряг мозг, пытаясь представить нереальную картину, где утырок Лексус окончательно сходит с ума и бросает Блонди, и не смог.

— Нет, ну ты подумай… — не отставал настырный опер, проявляя хваленую чекистскую цепкость, — вот завтра она свободна. Неужели нихрена не сделаешь? Будешь ждать, когда ее кто-то еще поймает?

Я опять честно подумал…

Предствил, что Блонди держит за руку кто-то еще, а не набивший оскомину Лексус… И заскрипел зубами от злобы.